В кожаевском мире цыган

Читать в формате FB2 или PDF

Посвящается
моей любимой супруге
Екатерине Полосиной

В кожаевском мире цыган, том 1

В пять утра меня сегодня разбудила наша кошка Лейла. Бегала, как сумасшедшая, из угла в угол, драла ковры, мяукала. Одним словом, до будильника оставалось ещё два часа, а значит, у меня в кои-то веки с утра оказалось свободное время, чтобы поработать. И я пошёл ставить кофе.

Случилось это, правда, не сразу. Моя жена сейчас беременна, и мне как никогда хочется поделиться с ней заботой и лаской. Нежность – пожалуй, то немногое, что человек может дать просто так, без привязки к профессии, заработку и вероисповеданию. Вот я и пролежал около часа, старательно повторяя те позы, в которых величаво отдыхала моя Катиже – а она у меня красавица армянка! Повернётся калачиком – и я сзади также прилягу, прижмёт мою руку к груди – так и лежу, пока уже перестаю руку чувствовать от онемения в неудобной позе. Но раз уж рука затекла напрочь – думаю, пора вставать, как бы ни хотелось ещё сделать приятное своей красавице.

Наливая крепкий чёрный кофе из старой итальянской кофеварки, я поймал себя на мысли, что это не Лейла разбудила меня. Точнее, конечно, именно она фактически сделала так, что я проснулся. Но такое бывало и раньше, и я с молчаливыми проклятиями кидал в кошку какую-нибудь Катину мягкую игрушку и снова старался заснуть. Получалось не всегда, и тогда я очень злился, поскольку постоянный недосып делает из добропорядочного семьянина монстра, но что было делать.

Но теперь я встал бодрый и с неожиданным приливом энтузиазма! Как будто я поспал не четыре, а четырнадцать часов. Я вдруг понял, что пришло время для признаний в любви. А так как я никогда не умел признаваться нормально – стало быть, пришло время для новой книги. Про мою любимую супругу Катиже Полосян, которую я на русский манер называю Екатериной Полосиной, несмотря на то, что по паспорту она уже давно Кожаева. Ну что поделать: не умеешь выбирать цветы – пиши любовное признание на двести страниц. И надо сказать, что подобающий сюжет я уже подобрал, так что дело оставалось за малым – просто всё написать. Только вот как написать роман втайне от жены, если вы живёте вместе? Что ж, спасибо, Лейла, что разбудила меня пораньше!

Чтобы долго не размазывать, расскажу сразу, о чём пойдёт речь. Дело в том, что Катиже – моя студентка. Вернее, была моей студенткой, сейчас она уже выпустилась, а сам я стремительно движусь в направлении того, чтобы расстаться с университетом. Но пикантный привкус в нашей истории присутствует, особенно для людей, которые впервые узнают про нас.

– О, и что ты? Предлагал ей зачёт в обмен на свидание?

– О, из студенточек своих выбрал?

Ну, вы знаете, всегда найдётся приятель, который позволит себе пошловатую нотку. Но в обыденной жизни все наши знакомые уже давно перестали видеть в нас преподавателя и студентку. Мы же сами вообще никогда не воспринимали друг друга с такой позиции. У нас крепкая семья, мы ждём прибавления, кошка будит по утрам. Кстати, надо будет её отвезти к маме (да-да, Катина мама – уже мама), чтобы шерсти в доме, по крайней мере, в первые месяцы после рождения не было. Одним словом, дом – полная чаша.

Все наши друзья один раз посмеялись по поводу обстоятельств нашего знакомства и успокоились. Да и вообще в русской ментальности всё это воспринимается совершенно естественно. Подумаешь, кто как познакомился, главное душа в душу в семье жить и детей растить, как завещали деды. А остальное – шелуха суетная. То ли дело в Америке: преподаватель и студентка – это же целый скандал. Правилами учебных заведений запрещено, судебные разбирательства по статье домогательства – мрак просто, а не загнивающий запад!

Конечно, я видел любовные коллизии подобного рода в сериале «Друзья». Да и американский кинематограф, в целом, подробно описывает данную тему, которая в России и за тему-то не считается. И тут на днях я смотрел сериал «Игры разума», про приёмы психологического манипулирования, и наткнулся на сцену, где девушке предложили завести уголовное дело в отношении её преподавателя. Она, разумеется, поначалу ответила отказом, потому что они с ним встречаются и счастливы. Но затем юрист – тоже девушка, ровесница ей – озвучила сумму, которую можно содрать с бедняги: неполученное образование, разбитые мечты, работы не по профессии и всё такое. Одним словом, двести-триста тысяч долларов. «Жертва» замялась, а я немедленно выключил фильм и звонко ударил себя по лбу: вот он – сюжет!

Конечно, в будущей книге мы предстанем в двух ипостасях. Первая – наша повседневная жизнь, с её многочисленными заботами и маленькими радостями, одухотворённая любовью наша жизнь. А вторая линия – это мы же, но только в Америке, где Катиже подстерегла змея-адвокатша и Катиже подала на меня в суд. Согласен, сюжет ещё только набросок, но в процессе работы я обещаю что-нибудь придумать! Армянскую мафию подключить… Для острого и приправленного чтива, одним словом. Заодно можно будет показать, что нет ничего страшного в таких отношениях, из которых в Америке делают ужасы, потому что…

– Миш, ты что, уже встал?

Я обернулся в кресле и увидел заспанные Катины глаза, которые смотрели на меня с выражением, в котором слились вопросительность, заинтригованность и безразличность. Меня застали на месте преступления, но я отнюдь не намеревался сдаваться. Мужчина вообще никогда не должен сдаваться, за каким бы постыдным занятием его ни застали, даже если он оказался пойман за упаковкой изумрудов к годовщине свадьбы.

– Доброе утро, Катюш! Да, я встал. Решил поработать над срочным заказом, боюсь не успеть сделать. Помнишь, в пятницу ко мне обратились по нормативным документам? Я подсчитал, мне нужно писать по пять страниц в день, с ссылками, анализом. Короче, ты спи, я тут тихо попечатаю.

– Угу! – кивнула она глазами и через секунду повернулась набок.

Помните фильм «Шпионский мост» с Томом Хэнксом? Где он в самом конце возвращается домой, а жена начинает его упрекать: ой, да ты купил не тот джем, я же тебя просила зайти в магазин на пятой авеню! А спустя минуту дети зовут её к телевизору, потому что там рассказывают о папе. И оказывается, что те дни, когда он якобы был на рыбалке, он на самом деле обменивал шпионов в разделённом стеной Берлине. Слезливый эпизод, тут перед Спилбергом нужно снять шляпу. Я, конечно, не адвокат, обменивающий шпионов. Но что-то секретное в тайной подарочной подготовке всегда есть.

И неважно, идёт ли речь о том, чтобы отлучиться и купить ей подвеску или написать книгу. Последнее, конечно, менее эффектно и, возможно, не так романтично, хотя с этим можно поспорить. Но подвеску, мне кажется, всё-таки проще купить. Достаточно месячную зарплату где-то на стороне заработать – вот и подарок! А книгу написать – это ж целый год уйдёт. А ребёнок появится? Ну, ребёнок появится – можно будет по ночам писать. Отличное прикрытие – и ты хороший отец, и книга пишется. А повышение риска нервного припадка – так это на рехаб можно откладывать понемногу, полежишь недельку, воздухом подышишь, Баха послушаешь. Зато и тебе от неё подарок – сын, и ей от меня – книга.

Так-то вот я написал и умом понимаю: подвеска гораздо сподручнее в этих вопросах. Но и меня же она почему-то выбрала! Что ж, я своим натиском не оставил ей, что ли, никакого выбора разве!? Подумаешь, немного нервный, с мешками под глазами, но и на жизнь-то тоже зарабатываю, ведь про нормативные документы тоже пишу, не только свои развлечения. Но ведь и она-то, Катюша моя, тоже молодец: это ж надо было додуматься на меня в суд подать – там, в Америке…

25 апреля 2016 г.

Глава 1
В кожаевском мире цыган

Теперь по поводу названия. Мы с Катей праздновали свадьбу и ехали в усадьбу графа Бобринского в Богородицке на фотосессию. Вёз нас на своём БМВ в 46-м кузове отец Дионисий. С ним у меня были связаны нелёгкие минуты перед выкупом невесты, поскольку Дионисий не приехал вовремя и оказался вне зоны действия сети. Впрочем, всё разрешилось благополучно, и мы, счастливые и радостные, ехали по заснеженной трассе.

Кажется, уже тогда, к концу нашей поездки, никто не мог вспомнить, откуда вообще взялось это выражение. Мы так много шутили и смеялись, что совершенно потеряли нить. Но само выражение закрепилось как некая альтернативная реальность, в которой всё происходит совсем иначе, так что к чудесам приходится лишь привыкать. «В кожаевском мире цыган» – так Дионисий назвал вызревший у него в голове мир, к которому я, ей-богу, не имею никакого отношения. По крайней мере, не имел раньше. Поскольку как только я о нём узнал, сразу же начал ощущать, что всё большая часть моей жизни происходит именно в нём.

Но тогда это было не больше, чем остроумный оборот речи. Не сговариваясь мы и употребляли его, не склоняя. Никто ни разу не сказал «кожаевский мир цыган», словно бы это отдельная сущность, которой и нет вовсе. Я уже не припомню точно, но весь бред, который мы тогда выдавали на-гора, сопровождался уточнением: «в кожаевском мире цыган, разумеется».

Что это означает, я и тогда бы объяснить не смог, а сейчас и подавно. Мне кажется, хорошей подсказкой будет сравнить этот вдруг открытый мир с тем, когда вы во сне поднимаетесь на восьмой этаж трёхэтажного дома, и нет в том никакого противоречия. Вот, наверное, что-то подобное происходит и в пресловутом кожаевском мире цыган. Я даже хотел было сократить его до аббревиатуры, но КМЦ весьма неблагозвучное сочетание. Тем более какой-нибудь КожМирЦыг. Тем более мне представляется, что с изменением буквенного состава напрочь разрушается содержание этой тайной вселенной. Так что оставим неисправимых романтиков в кожаевском мире цыган в покое и перейдём к следующей главе.

Глава 2
Ахмед Кожаев по прозвищу Михаил

Чтобы читателю было понятно, с кем он будет иметь дело на протяжении всей оставшейся части книги, поясню о себе самые характерные черты. Из внешности я укажу лишь цвет глаз, волос и бороды. Волосы у меня светло-русые, цвета спелой пшеницы, но борода иссиня-чёрная, как у настоящих кавказских разбойников. Так что когда я в молодости носил бороду, то зимой, в шапке, меня можно было смело принять за ваххабита. Сейчас у меня маленькая, ухоженная бородка и выгляжу я вполне по-европейски, как какой-нибудь финский студент. На этом фоне выдаются лишь карие глаза. Точнее, при слабом освещении они кажутся карими, а на солнце – зеленовато-жёлтыми. Но важно то, что ни в коем случае не голубые, как обычно у блондинов.

В своё время я интересовался происхождением своей фамилии и выяснил, что был в шестнадцатом веке такой крымский хан Кожай. С тех пор мне всегда приятно верилось, что я дальний отголосок того самого Кожая. И веру эту значительно укрепляли именно чёрная борода и карие глаза. Тем более что и фамилия моя сродни Басаевым, Дасаевым и прочим лихим людям. С возникшим ощущением собственной важности и опасности для окружающих я и жил, пока, наконец, не понял, что в реальном мире, если ты хочешь в нём чего-то добиться, ты должен быть либо чемпионом по кикбоксингу (а боевыми искусностями я никогда не отличался), либо миллионером. Волевой характер и всякие творческие умения – это, конечно, хорошо, но жить-то тоже на что-то надо. Не на зарплату преподавателя в университете же. Поэтому я устроился автором в местный журнал, а на досуге подрабатывал не совсем законной литературной деятельностью.

Всё дело в том, что ещё в школе я научился писать отличные пасквили на учителей и учеников. Популярность моя в этом искусстве достигла такого предела, что меня стали читать даже те, кто не читал в принципе ничего. В вузе история повторилась с более-менее похожим сценарием. И так бы и оставался я досужим пасквилистом, если бы не случай. Его воля познакомила меня с моим первым заказчиком. Точнее, заказчицей. С тех пор, кстати, я с женщинами не работаю принципиально. Но тогда меня прельстила возможность получить лёгкие деньги за то, что я умею лучше всего – ставить слова в нужной последовательности.

Заказ оказался донельзя простым. Марина – назовём её так – рассталась со своим молодым человеком. Вернее сказать, он её бросил самым непростительным образом после первой же их близости в полном соответствии с мудрым римским изречением, что всякая тварь печальна после соития. Заела парня та самая печаль, и он объявил о конце их истории любви по телефону. Марина так бы и плакала в подушку, пока не узнала, что её скорый любовник растрещал всем о своей победе в том столь же непростительном тоне, в каком низкие люди хвалятся своими амурными подвигами направо и налево. Девушка рассвирепела и решила отомстить. И в качестве мести выбрала самое свирепое её жало – слово.

Итак, мне предстояло в уничижительном виде описать её неудавшегося суженого как человека подлого, отвратительном и с явным замедлением темпов роста определённых частей тела. Была у нас в журнале такая рубрика вроде «публикуем письма наших читателей». Вёл её я, и писалась туда любая лабуда, приходившая мне в голову. Вот именно туда мне и предстояло написать требуемый пассаж, с условием опубликовать под именем «Марина Т., 18 лет». Одним словом, отличный заказ: сочинить что-либо мне предстояло и так, по служебной необходимости, а тут мало того, что сюжет указали, так ещё и заплатят и редакция, и заказчица.

Впрочем, наверное, нет смысла пересказывать здесь тот первый мой заказной фельетон. Тем более что вышел он весьма примитивный и плоский из-под неопытного моего крыла. И пусть мой пассаж нашёл достойный отклик в среде, знакомой с деталями публикациями, но спустя годы я склонен оценивать его как не просто как слабый, а как первую пробу, со всеми вытекающими отсюда недостатками. Заказчице, впрочем, моя работа понравилась. Мы встретились в пиццерии – тогда в моде были пиццерии. Это потом их сменили суши-бары, а в годы моей беззаботной юности ребята, если хотели посидеть где-то с девушками, копили на поход «поесть пиццы».

Поймите меня правильно, я не жлоб и не зануда. Но с мужчинами вести дела гораздо проще: подъехал на парковку, получил через окошко деньги и поехал дальше. Со слабым полом всё почему-то сложнее – театральнее, церемоннее. Ну вот на какой ляд встречаться в пиццерии, чтобы просто передать деньги – у нас же не свидание! А похвалу, если таковая планируется, можно вполне вместить в минутное rendez vous на остановке или где-нибудь в торговом центре. Это во-первых.

А, во-вторых, посидеть в пиццерии – это четверть причитающейся мне суммы. А с зелёным чаем, собранном из какашек высокогорных китайских коз, и того больше. Вот и получается: мы встречаемся, садимся за столик, она передаёт мне деньги и на них же начинает заказывать себе десерт из меню. Я прекрасно могу понять девушек: взяли денег у папы / брата / парня / просто парня, который за ней ухаживает, но которому она никогда не даст / у мамы на худой конец, – и на эти же деньги ест и пьёт в кафе.

Согласен, это отличный вариант. Но я-то, вообще говоря, рассчитывал на всю сумму, причём безо всяких нежностей. Никаких прелюдий, никаких предварительных разговоров – мы встречаемся, делаем всё быстро – и вот я уже иду по проспекту с хрустящими Ярославлями в кошельке и попыхиваю папироской (сейчас я давно бросил) от полученного удовольствия. Теперь скажите мне – ну вот к чему эти встречи, чаепития, просмотры статьи в журнале, который мне пришлось нести через весь город?

Подобные мысли не покидали меня во всю встречу. Но я крепился, улыбался, как законченный светский человек, слушал дифирамбы и был принужден и сам что-то говорить. Еле-еле я дождался, когда принесли счёт. 637 рублей из двух тысяч – да это почти треть, со вздохом сожаления подсчитал я в уме. Представьте, что вы продаёте машину за триста тысяч, а покупательница смотрит вам час в глаза и отдаёт только двести. А вы ещё принуждены улыбаться и поддерживать её сумасбродный смех, от которого на удивление она не начинает биться в конвульсиях.

Неожиданно мы остановились в десяти метрах от остановки. На улице уже стемнело, и нас можно было разглядеть разве что как очертания фигур, силуэты в тени. Она посмотрела на меня отчего-то испуганными глазами, прикрыла их, приблизилась и поцеловала в губы. Уж не знаю, откуда во мне целые залежи деликатности, но я прослушал два часа её истерики, проводил до подъезда, успокоил и, разумеется, пообещал, что всё у неё в жизни наладится, что найдёт она себе парня по себе и тому подобные обороты речи.

Мне казалось, никогда в жизни я не шёл так быстро, как от того подъезда. То ли бы дело мужчина – да он бы мне сам всю сумму ещё до работы привёз, так что нам бы и встречаться не пришлось. Да, озвученной мыслью, я понимаю, отбил я от себя женскую аудиторию. Тем, что попрал их бесценные чувства, выраженные в истовом припадке одной представительницы их неизбывного стана. Но вот такой уж я, как есть, без прикрас.

Да к тому же – говорю же: перестал я работать с девушками. Ну как – было пару исключений, но я всегда о них впоследствии жалел. Это как выбирать консервы в поход: рыбные дешевле тридцати рублей не берите, от них точно ничего хорошего ждать не приходится. Впрочем, милые дамы, вы же меня сейчас осуждаете за бесчувствие, невольно ставя себя на место той девушки. А представьте, что у вас муж с такой позицией по «женскому вопросу» – да вы наверняка будете счастливы, что его работу оплачивают пусть и не подкреплёнными золотом, но всё-таки рублями, а не тет-а-тетами в кафе и потайными поцелуями под шелестящими на ветру липами.

Так что не спешите судить. Тем более что в дальнейшем я избрал многотрудный путь самого изысканного мщения – литературного. Если вы натолкнётесь на объявление о предоставлении услуг изящно-словесной мести – знайте, что у меня на этом поприще огромный опыт, которому доверяют самые высокопоставленные сановники.

Глава 3
Багровый питон

– Да-да, на следующей неделе к вам обязательно приедут замерщики и всё сделают. – Мужчина в строгом костюме, в очках с золотой оправой и кожаным портфелем в руке говорил по-деловому, но с брезгливостью. – В течение этого месяца вы получите полностью готовый план, оформленный по всем правилам. Так что не переживайте. Только с оплатой не затягивайте, пожалуйста. Когда вы сможете оплатить счёт?

– Так, сегодня среда, – затараторил его собеседник, седой старичок в одежде скаута, – завтра обязательно оплатим, в пятницу – точно, крайний срок! Спасибо вам огромное, Дмитрий Игоревич! Без вас я даже и не знаю, что бы мы делали! Все эти изменения оказались столь внезапными, наш фонд явно не был на них рассчитан…

– Я повторяю, что сделал для вас огромную скидку, меньше не могу – себе в убыток!

– Да, конечно, Дмитрий Игоревич! Я вам очень благодарен! Просто мы совсем не помещаемся в старом помещении, а новое никак не можем ввести в эксплуатацию!

– Я заметил, – саркастически прогнусил тот.

В этот момент мужчины направлялись к выходу из экзотариума. Бизнесмен, к которому так подобострастно обращался старичок, старательно выбирал себе путь, чтобы не запачкать лакированные туфли.

– Так, почему вольер питона открыт? – неожиданно запищал пожилой скаут, являвшийся начальником экзотариума.

– Так переносим же! – ответил один из рабочих, нёсший коробку.

– Дайте я проверю! – столь же пискляво потребовал старичок и потянулся вверх, так что стали видны его напрягшиеся икры в бежевых гетрах. Не успел он приподнять крышку коробки, как крупная, с кулак боксёра, голова питона дёрнулась в сторону бизнесмена и ударила его в лицо. Очки слетели с головы Дмитрия Игоревича, а сам он весь как-то осел и попятился назад. Скаут неистово завопил, раздавая приказания, но все только разбежались кто куда. Питон же успел полностью обвить ошарашенную жертву и потащил её в свой вольер, откуда рептилию вытащили буквально несколько минут назад. Рабочий, который переносил питона, бросился к вольеру и закрыл его.

– Ты что делаешь! – завопил старичок.

– Пусть лучше его одного, чем нас всех задушит!

Начальник вдохнул перегар рабочего и отчасти согласился с его доводами. Затем набрал на телефоне 112 и затараторил, как прежде, пытаясь объяснить, что случилось.

– Ну а теперь-то ты что делаешь! – положив трубку, спросил всё того же рабочего старичок. Молодой человек в это время достал телефон и снимал видео происходящего в вольере.

– Да он его не душит, Василий Степанович! – смеясь, пояснил парень. – Если бы душил, тот бы уже давно посинел. Он его, по ходу, за самку принял и пытается оприходовать!

Рабочий засмеялся самым наивным детским смехом, а Василий Степанович присмотрелся к происходящему в вольере. Питон полностью обвил Дмитрия Игоревича, только теперь головой переместился к ногам, а хвостом тёрся о нос бизнесмена.

– Блин, точно! – подтвердил скаут.

Спустя пять минут рабочий устал смеяться и выложил видео на ю-тьюб. Далее действия развивались стремительно. Запись быстро обнаружили телевизионщики и, смекнув, что к чему, оперативно выехали в экзотариум. Там они обнаружили приехавших спасателей во главе с руководителем пресс-службы ведомства. Корреспондент оперативно включился в работу, и немедленно пристал к старшему.

– Товарищ подполковник, расскажите, пожалуйста, для телезрителей «Первого Тульского», что произошло?

Товарищ подполковник строго и по всей форме отрапортовал о проводимой операции по вызволению пострадавшего, после чего немедленно запретил съёмку. Оператор был вынужден опустить камеру и сделать вид, что выключает её. В это время корреспондент смекнул, что самый слабый рот здесь у старичка в шортах и пробковой шляпе, и атаковал его. Кадры вышли сенсационные:

– Жертвой оказался, – докладывал, как перед президентом, старичок, заглядывая в бумажку, – руководитель архитектурно-проектного бюро, которое согласилось взяться за геодезические изыскания и составление плана нашего нового помещения. Дело в том, что экзотариум вот уже пятый год функционирует без какой-либо государственной или муниципальной поддержки, и…

– Скажите, пожалуйста, как зовут человека, который находится сейчас в плену у питона? – без тени смущения перебил его корреспондент.

– Да, пожалуйста, – интеллигентно подчинился скаут. Для деловитости надел очки и подглядел в бумажку. – Его зовут Багров Дмитрий Игоревич, генеральный директор общества с ограниченной ответственностью «Сплайн», зарегистрированного по адресу: город Киреевск, улица Ленина, дом 18, офис 2.

Парень с микрофоном чуть не рассмеялся, увидев, как серьёзно, как на экзамене, подходит старичок к ответам на его вопросы, задаваемые с официозом разве что для шутки, поскольку материал очевидно выходил из разряда «поржать». Но скаут продолжал:

– Компания осуществляет деятельность в области архитектуры, инженерно-технического проектирования в промышленности и строительстве. ОГРН, – зачитывал начальник экзотариума, – сто пятнадцать, семьсот пятнадцать, четыреста ровно, девяносто шесть, девяносто три. ИНН – семьсот двенадцать, восемьсот ровно, пятьдесят шесть, девяносто три. Компания зарегистрирована межрайонной инспекцией федеральной налоговой службой номер десять третьего апреля две тысячи пятнадцатого года.

– А что сейчас происходит с жертвой питона?

– О-о! – восторженно выдохнул Василий Степанович и приблизился к вольеру, как к святыне. – Сейчас мы наблюдаем удивительный ритуал спаривания. Конечно, вместо самки сейчас названная жертва, но механизм просто потрясающий. Тем, кто никогда не видел, как размножаются змеи, поясню. Самец обвивает самку в столько колец, сколько позволяет его длина. В этом чувстве первобытная и вековечная страсть природы по поддержанию жизни. Обратите внимания на хвост нашего красавца-питона. Он сейчас прижат ко рту Дмитрия Игоревича, но в природе здесь должны быть яичники самки. В них самец выпускает семя, из которого впоследствии сформируются яйца. Смотрите, смотрите – семя, семя!

Оператор приблизился вплотную к стеклу, и зрители вечернего выпуска новостей с удивлением узрели крупным планом, как пятиметровый питон в акте любви выбрасывает на очевидную погибель зародыши миллионов питончиков на генерального директора архитектурно-проектного бюро Дмитрия Игоревича Багрова.

Поздно вечером раздался звонок. На экране высветилось имя Якова Борисовича, и сердце моё забилось в тревоге в два раза чаще. Я ответил.
– Алло, Миша, привет, дорогой! Решил лично тебе позвонить. Только что прочёл, что ты написал про Багрова, – это просто умора. Я хохотал до слёз, серьёзно тебе говорю! Багрова изнасиловал питон – да ты чёртов гений!
И он залился задорным смехом человека, берущего от жизни всё. В девяностые – по крайней мере, я так слышал – он убил дюжину человек. А сейчас владел крупным бизнесом и весил сто пятьдесят килограммов. Но самое страшное в нём заключилось в том, что он был старообрядцем. Он ходил только в старообрядческую церковь, крестился по поводу и без, в рыбные дни съедал в собственном ресторане по три кило сёмги, а на Пасху раздавал нищим миллион рублей. Целый миллион рублей!

Пока я это вспоминал, он продолжал смеяться в трубку:

– По телевидению вечером показали, ах-ха-ха-ха!

И он снова зашёлся в приступе смеха.

– Слушай, Мишка, ты мне понравился! Ты всё отлично написал, завтра к тебе приедет мой водитель, отдаст деньги! Знаешь, чего бы я хотел? Напиши-ка мне сериал про этого говнюка Багрова!

– Сериал? – переспросил бы я, если бы не поперхнулся.

– Да, сериал! – подтвердил Яков Борисович. – Скажем, каждое воскресенье ты мне присылаешь по новому рассказу, по главке. Чтобы не затягивать, ограничим его злоключения одним годом. Первую главу ты написал, осталось пятьдесят одну сочинить. Уж больно я хочу этого…

Яков Борисович ругался не просто трёхэтажным матом – из его изречений можно было бы возводить жемчужины матерной архитектуры! Его брань была изысканна и древна. Многие выражения он брал из Писания, которое знал, кажется, наизусть. Отрубая руку укравшему у него, он смешивал постановления Левита с лексиконом одесских жидов, которых ненавидел всех сердцем, но единственно уважал за красоту изречений. В выражениях он был непредсказуем, ожидать от него можно было чего угодно. В назидание он иногда указывал, что и апостол Павел матерился, если сверяться со славянским переводом его посланий. Всё это я упоминаю, чтобы как-то заполнить то время, пока он изрыгал на Багрова проклятия удивительной по своей красоте срамоты.

– Мудотрясника этого колокольного на место поставить! Понимаешь меня? Ну, значит, договорились! По той же мошне платить тебе буду, а ты каждое воскресенье присылай свои вирши! Что ж ты со мной делаешь, Мишка! – вновь зашёлся он в смехе. – Багрова питон заустил! Ах-ха-ха-ха! Ну давай, пока! Мира твоему дому!

И он повесил трубку прежде, чем я успел возразить. В ужасе я схватился за голову. Яков Борисович считался самым отпетым воротилой среди местных деловых людей. Холодный пот прошибал меня от упоминания одного его имени. Я готов был отдать год жизни, лишь бы он сегодня не звонил. А когда я узнал, что он мне навязал, – готов отдать все десять! Потому что знаю, каких нервов и, в конце концов, какой опасности для жизни мне будет стоить его заказ. В итоге на деньги, полученные за его «багровики», как он сам их назвал, я купил себе дачу. Даже за вычетом всех трат на водку и валидол пятьдесят одно воскресенье подряд. Но каждый раз, когда я вешал для своей Катеньки гамак, меня неизбежно пробивал холодный пот, а в ушах звучал жуткий, хоть и невероятно задорный смех Якова Борисовича.

Конечно, не все заказы были столь опасными для здоровья. История Якова Борисовича для меня даже уникальная. Но случалось разное. И я думаю, вы понимаете, что за заказами, которые требовались мне для обеспечения благополучия моей семьи стоят постоянный стресс, риски, кидалы и много чего ещё. С другой стороны, творческий человек без каких бы то ни было связей с мафией – что увлекательного он напишет…

Глава 4
Свидание в Африке

Впрочем, мы несколько отвлеклись. В начале книги я анонсировал некую американскую линию, в которой всё будет точно так же, как и в нашей жизни, но только по-другому. Даже не знаю, как лучше сказать. Говорят: хорошо там, где нас нет. Вот примерно по такой схеме будет развиваться сюжет и в этой линии. То есть всё то, что я не смог реализовать в жизни, будет перенесено туда, в моё альтер-эго, который весь такой хороший, умный и успешный. Или же совсем нет? Время рассудит.

Но ведь всегда-то мы думаем: вот, и ничто-то ему не мешало в его идеализированной (у меня – американской) жизни достичь небывалых успехов. Другое дело – я. Я ведь даже ещё и лучше него. Да вот мне только сначала мешало то, потом – это. Конечно, всё дело в паршивом невезении. Неужели же я, со своими талантищами, не пробил бы себе дорогу к вершинам? Да конечно, пробил бы! Ух, как пробил бы – мир бы по швам пошёл! Но – это всё обстоятельства мне мешали и продолжают мешать выбиться в жизнь.

Что вы говорите? Воля? Стремление к поставленной цели? Самоконтроль и каторжный труд? Конечно, всё это во мне представлено, и даже в избытке. Мы же обо мне говорим – как может быть иначе. Я же говорю: это всё обстоятельства. А так бы я – обязательно. А так бы я – непременно. Обо мне бы говорили…

Одним словом, думаю, вы поняли: в своего американского коллегу я привнесу всё то, что соответствует представлениям об успехе творческого человека. Я, собственно, для того его в Америку поместил, чтобы более рельефно оттенить одну мысль: что успех формальный – деньги, слава, свобода деятельности – не всегда лучше успеха в обретении истинных ценностей – семьи, детей. Даже если ты при этом не очень богат, вынужден трудиться, а творчеству уделять лишь малую толику своего времени, вместо того, чтобы окунуться в него с головой.

Нет, конечно, при всех прочих равных, лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным. Я имею в виду, что, имея возможность заниматься любимым делом, в окружении родных и близких, лучше зарабатывать триста тысяч, чем тридцать. Но вот если выбирать: полная занятость любимым делом, состояние в десятки миллионов, но неудачная личная жизнь – на одной чаше весов, или дом-полная чаша, любимая жена, детки, но при этом откладывать шесть месяцев на пальто и трудиться творчески без сил с половины двенадцатого до часа ночи – на другой. Что бы выбрали вы?

Понятно, вы скажете: зачем такой надрывный выбор? как будто не бывает такого, что и дом-полная чаша, и занимаешься любимым делом всё свободное время, за что и платят достойно. А тут какой-то искусственный выбор: либо с Анжелиной Джоли на зарплату учителя, либо с семипудовой купчихой в золотых палатах. Соглашусь с вами: бывает, что и с Анжелиной Джоли, и в золотых палатах. Но и вы со мной согласитесь: такое же бывает в одном случае из миллиона. А, может, и того реже.

Это всё равно что строить бизнес по книжкам типа «Как я стал миллиардером за четыре месяца». Один-то стал. А сколько тысяч других пытавшихся не стали миллиардерами ни за четыре месяца, ни, извините, за пять? Везение тоже не надо сбрасывать со счетов, это ведь фактор. Да ещё какой!

Впрочем, снова мы не об этом. В конце концов, это ведь не нравоучительная книжка. Скорее, развлекательная. Выводы каждый сможет сделать и сам. А посему предлагаю обратиться к главному персонажу американской линии «кожаевского мира цыган». Для простоты считайте, что это я и есть, только в некой альтернативной реальности. И зовут меня… Нет, как меня зовут – как раз понятно: Майкл. Какую фамилию выбрать? Вот в чём вопрос.

Как по-английски будет «кожа»? Да ладно! Гугл-переводчик, ты что, издеваешься? Это я Скиннер, что ли? Как директор школы в «Симпсонах»? Вот так подстава. С другой стороны, может быть, всё так и должно быть? Ладно, Скиннер так Скиннер.

Итак, прошу любить и жаловать – главный герой современной американской литературы собственной персоной Майкл Скиннер! А чтобы не терять время, отправим его сразу на лекцию, после которой он познакомится со студенткой Кейт Полосян. Да-да, всё верно, в американской линии она ведь тоже армянка!

Одним словом, перенесёмся в Нью-Йорк, прямо в Манхэттен. А ещё точнее – в аудиторию Колумбийского университета, в которой Майкл Скиннер перед двумястами студентами и вольными слушателями читает лекцию о принципах построения сюжета в прозаических произведениях малой формы.

– Кого из мастеров рассказа вы назовёте первым? Фитцджеральд? По? Борхес? Чехов? Можно долго спорить, кто лучший. Но факт остаётся фактом: работа над рассказом – самая сложная для писателя. Роман прощает многие места, написанные в плохом настроении или на скорую руку. Изъяны повести можно оправдать заложенной в ней глубокой идеей. Недочёты рассказа не оправдываются ничем. Любой недочёт в такой короткой форме, как рассказ, превращает надтреснутый бриллиант в ничего не стоящую груду материала для бижутерии. Как в микроскопе, любая погрешность рассказа оказывается громадным уродством. Вот почему рассказ должен быть огранён, как драгоценный камень. Талант писателя – алмаз. Но чтобы ему стать бриллиантом, ему требуется скрупулёзная огранка.

Точность смыслов, внятность посыла и структуризация содержания в соответствии с формой – вот какие требования предъявляет рассказ к автору. Представьте, что ваша бабушка попала в больницу и пропустила матч любимой футбольной команды.

В аудитории раздался смешок. Лектор сделал паузу, улыбнулся и продолжил:

– И вот она звонит вам и спрашивает: Чарли? Есть здесь Чарли?

Поднялось несколько рук, и вновь раздался смех.

– Или она спрашивает: Лиззи? Есть среди нас Лиззи?

Смущённые Лизы подняли руки.

– Или она, наконец, спрашивает…

Тут Скиннер обратился к девушке в первом ряду, на которую давно посматривал с особенным интересом, одним только жестом, как её зовут.

– Кейт, – немного вспорхнув ресницами, ответила красавица.

– Да, бабушка спрашивает: Кейт, с каким счётом «Арсенал» обыграл «Астон Виллу»?

Зал вновь взорвался смехом, а лектор пояснил:

– Бабушка недавно переехала из Англии, болеет за «Арсенал», любит «Гиннесс» и концерты Джорджа Карлина, такое бывает. И вот вы отвечаете: «Бабушка, мы победили 3:0! Что говорят врачи о твоём переломе шейки бедра?». «Да к чёрту врачей, Кейт!».

Майкл снова апеллировал к слушательнице в первом ряду.

– «К чёрту этих костоправов, внучка! Расскажи, как это было?». И вот тут есть три варианта развития событий. Если телефон у бабушки заряжен полностью – это роман. Вы успеете во всех деталях рассказать про каждый угловой, про все замены, про выбежавшего на поле фаната, которого укусила собака, и так далее. Второй вариант – если у бабушки через десять минут обход, это повесть. Вы успеете описать все голы, опасные моменты, жёлтые карточки и даже послематчевое интервью. И, наконец, вариант, что бабушку уже завозят в операционную. Вот это – рассказ.

У вас нет времени размазывать хлеб по маслу! Бабушка! Милая моя бабушка!

Он поднёс ладонь к уху, как будто говорил по телефону.

– Ван Бастен, Гуллит, Батистута. Двадцать седьмая, пятьдесят третья и восемьдесят восьмая минуты. Конечно, данный пример – известное упрощение. Но главный посыл, я думаю, вы уловили: в рассказе вы должны на пяти страницах изложить своего рода концентрат мыслей, идей, образов, красок, событий, намёков, недоговорок – которые в воображении читателя, как вермишель в кипятке, разбухнут до целой повести. Вы являете миру план целого города, снятого с высоты птичьего полёта, а читатель сам наполняет его своими демонами, ангелами, знакомыми или родственниками по собственному усмотрению.

Вот почему так гениален Борхес, всю жизнь писавший только рассказы. Он как огранщик алмазов: еле заметными движениями создаёт целый мир, сияющий в безупречном бриллианте. Один его «Алеф» стоит целого романа. Можете со мной не согласиться, но все гении, тонко чувствующие красоту мира, тяготеют именно к рассказу. Если обратиться к цветочной аллегории, то, скажем, Толстой выстраивает огромные цветочные поляны, у него получается эпическое полотно, мозаика, в которой за всенародным теряется единичное, уникальное. А Чехов восхищается отдельно взятым цветком, чью прелесть он невероятно точно передаёт штрихами, тонкими мазками живописца, которые прячутся в его рассказах между строк.

Лектор застыл в задумчивости, как если бы судьбы мира зависели от его неподвижности. Но уже через секунду от его монументальности не осталось и следа.

– Впрочем, мы начали с рецепта идеального сюжета, – напомнил Майкл. – Я попросил вас написать любое событие, сколь бы фантастическим оно ни казалось, а я постараюсь изобразить чудеса сценарной эквилибристики и изобретательности. Итак, давайте попробуем.

Он взял собранные и переданные ему записки и начал просматривать их.
– Простите, на всё времени не хватит, постараюсь зачитывать и комментировать самое интересное. Так, вот занимательное начало: «Человеку предсказали, что он умрёт в катастрофе, в этот день он остался дома, и на него упал самолёт». Видимо, имеется в виду, самолёт упал на дом, в котором остался этот человек. Честно говоря, не вижу в этом особого сюжета. Может быть, тут место для авантюриста, который откроет агентство и будет добиваться от людей требуемых ему действий как раз по предсказаниям. Я имею в виду, специально подстроенным показаниям. Но сюжет сам по себе не новый – Эдип, убивший своего отца и женившийся на своей матери. Неотвратимость судьбы, как бы мы ни хотели её избегнуть.

Майкл взял следующую бумажку.

– «Мир захватили инопланетяне». Да простят меня любители научной фантастики, но настоящий нерв, настоящая драма и сюжетная новизна кроятся не в другом количестве глаз и не в ином устройстве рук, а в эмоциях, переживаниях, необычных мотивах. В план сюжета… Ну, даже на знаю. Если навскидку – мир захватили инопланетяне, которые на поверку оказались республиканцами.

Одна часть аудитории рассмеялась, а другая – недовольно загудела, как будто лектор произнёс шутку фривольного содержания на грани фола.

– Ладно, простите, никого не хотел обидеть! – с улыбкой поспешил откреститься от предложенного варианта сюжета Майкл. – Движемся дальше. «Мужчина забеременел». Это уже старо. Тут можно много фантазировать: в человека пересадили органы рыбы, так что он начал метать икру. Да, кстати, человек-морж, или как этот фильм называется? Человек-апельсин, который роздал себя голодным и стал человеком-целлюлитом. Человек-человек, в конце концов. Вариантов много, в данном случае можно фантазировать до бесконечности. Человек-почка, которого пересаживают обычному человеку, и у них возникает конфликт гражданства. Ну да, тут идеи льются ручьём.
Майкл перелистнул пару бумажек со словами «это было, по-моему, у Кортасара» и «к Сервантесу я отношусь прекрасно». Вдруг глаза его остановились на записке следующего содержания: «Слабо на свидание вслепую?». Молодой человек с достоинством сохранил лицо, но вызов принял:

– Неразборчивый почерк, – нашёлся он, тем самым давая себе время обдумать ответ и попутно щурясь в записку, – «свидания в мире, где все слепые». Тут, наверное, важно, знают ли в этом мире, что зрение существует, или нет. Если знают – это одно. А если никто никогда не слышал о зрении, это совсем другое. Представьте, что есть тип ощущения, которым наделено, скажем, какое-то животное, но ни у кого из людей этого нет. Какая-нибудь, эхолокационная навигация или слышание сверхнизких частот. Все мы этим обделены, поэтому мир, в котором никто не владеет и не подозревает о зрении, будет похожим на наш. А что касается свидания, то лично я назначил бы его где-нибудь в кафе «Африка» часов в восемь вечера. Жаль только, я сегодня улетаю. Так, движемся дальше. Ещё пару идей для построения нетривиального сюжета постараюсь прокомментировать и по возможности развить…
Кейт больше не слушала. Точнее, она старалась слушать дальше, но ничего не слышала. Кровь озорными адреналиновыми вулканами била ей в виски и заглушала всё вокруг громом барабанов. «Африканских барабанов», – поймала она себя на мысли. Только вот как воспринимать слова, что он сегодня улетает? Он так сказал, чтобы вдруг не пришла куча девушек, а только она одна? Или он действительно улетает и тогда я буду полной дурой? В конце концов, решила Кейт, лучше быть дурой, чем получить шанс и не воспользоваться им по одному лишь неверию.
В восемь ноль пять – опаздывать на много было бы рискованно, а приходить вовремя противококетливо – Кейт подходила к кафе «Африка». Никаких толп девушек не наблюдалось. Зато у входа стоял Майкл Скиннер с букетом разноцветных гербер.
– Я так и знал, что ту записку написали вы! – улыбнулся он широкой белозубой улыбкой и с лёгким поклоном вручил цветы. – Кейт, если не ошибаюсь?
– Да, Кейт! – подтвердила девушка. Только надо было показать, что она обиделась, поэтому она добавила: – Что, так просто было угадать, кто это написал?
Майкл на секунду задумался.
– Не знаю. Наверное, мне просто хотелось, чтобы это были вы… Впрочем, у нас будет время это обсудить за чашечкой кофе!
И он открыл перед нею дверь. Кейт вдохнула аромат гербер, вспорхнула ресницами и залетела в кафе.

Глава 5
Молоко убежало

Нелли Заслонова ехала в маршрутке в ужасном настроении. К экзамену она не подготовилась. Точнее, подготовилась, но не так хорошо, как могла бы. Не так хорошо, как представляла себе пару дней назад, когда только начинала готовиться. Как ни пыталась заснуть, не выспалась, макияжем осталась недовольна, плюс потянуло внизу живота перед месячными. Ну просто одно к одному. Да ещё папа куда-то отправил водителя с самого утра, так что пришлось ехать на общественном транспорте. Благо время было раннее и не было такой толкотни, как в час-пик, когда все едут на работу.

В салоне автобусе вместе с Нелли ехала древняя старушка, с саженцами растений, вымерших у остального человечества полвека назад. Это в одной сумке. В другой – нехитрые продукты и почему-то много пустых упаковок из-под яиц. Очередная сумасшедшая дачница.

Поодаль сидели два парня. Тоже, видимо, студенты, только совсем зелёные. Наверное, только после школы. За ними, спиной к Нелли, массивный мужчина. Обычно так говорят про мебель: массивный шкаф. Мужчина чем-то очень на него походил. И ещё у окошка беззаветно спала женщина, судя по виду, задремавшая лет эдак двадцать назад.

На остановке в автобус вошёл красивый мужчина, атлетичный, стильный, ухоженный. Лет под тридцать на вид. Оплатил проезд и сел в начале салона лицом к Нелли. Заметив её, деликатно улыбнулся. Впрочем, практически сразу отвёл взгляд в сторону. А ещё через секунду дохнуло знойным ароматом кедра и бергамота. Нелли даже немножко замечталась, глядя на молодого человека.

Маршрутка закрыла двери, тронулась с остановки, и водитель выехал на перекрёсток на загоревшийся зелёный. В эту секунду откуда-то справа раздался и моментально приблизился жуткий пчелиный «ж-ж-ж». После чего в переднюю часть автобуса на полной скорости врезался серебристый спорткар. Напрочь снёс бампер маршрутки, завалился набок и, испуская громкие искры, врезался в противоположную остановку. Слава Богу, на ней в этот момент никого не было.

Автобус же перевернулся, пробороздил асфальт крышей, завалился набок и вылетел на тротуар. Здесь его протащило несколько метров, прежде чем он врезался в стену магазина, располагавшегося на первом этаже жилого дома. В салон потекла розовая жидкость, пахнуло чем-то техническим. Выходную дверь искорёжило, из водительской торчал кусок перекрытия свода. Сам водитель не подавал признаков жизни. Запасной выход был наглухо заварен, так что выйти оставалось лишь через одно из стёкол.

Через секунду после аварии вокруг закричали, закряхтели, заголосили. Завопил кто-то и снаружи, на улице. На лицах пассажиров Нелли, как в зеркале, разглядела панику вперемежку с болью. У девушки гудело ребро, которым она, видимо, ударилась при падении. Мужчина-шкаф держался за окровавленную голову. Дачница копошилась в саженцах, как на грядке, так что невозможно было разобрать, что с ней. Спящая женщина проснулась и глядела во все стороны непонимающим, искривлённым от страха лицом. В это время спереди повалил дым и запахло палёным.

Единственно зашедший перед аварией парень, казалось, сохранял хладнокровие. Оценив ситуацию, он упёрся в переднее сиденье и ударил ботинком в лобовое стекло. Второй раз, третий. Стекло треснуло, но покидать раму не собиралось. Из моторного отсека показался открытый огонь. Молодой человек пробрался в салон, к месту, где обычно висит молоток. Молотка, разумеется, не было, равно как и буквы «т» в надписи «При аварии разбить стекло моло..ком».

Но оказалось, что красавчик пробирался совсем не сюда: видимо, сразу разглядел, что разбивать стекло нечем. Вместо этого он схватил сумку пенсионерки и достал из неё пакет молока. Вместе с ним вернулся в начало салона, открыл пакет и… вылил содержимое на стекло. То ли от жара, поднимавшегося от горящего в двигателе масла, то ли от непреложности инструкции – но хрупкое стекло разлетелось на куски, освободив путь к спасению.

Красавчик приказал двум студентам выбираться самостоятельно, а сам направился сперва к заистерившей женщине, затем к дачнице, начавшей приходить в себя. После них взял на руки Нелли, которую охватил непонятный столбняк. Осторожно вынес, унёс подальше от автобуса, прислонил к подоконнику. Снова улыбнулся своей обворожительной и какой-то интеллигентной улыбкой. И побежал вызволять из плена грузного мужчину, полголовы которого залило красным.

Буквально спустя пару секунд после того, как все были спасены, автобус с громоподобным хлопком взорвался, отчего дюжина припаркованных рядом машин дружно загудела сигнализациями. Спаситель же поступил совсем необычно: как только рвануло, поднял воротник и спешно зашагал прочь в подворотню.
Дальше всё было, как в настоящем фильме. Приехали пожарные, скорая, полицейские. Прибыла машина МЧС, за ней – следственный комитет. Едва ли не раньше всех на месте происшествия работали журналисты. Впрочем, совсем скоро лавочку быстро прикрыли. Потому что к злополучному перекрёстку в сопровождении кортежа ДПС прибыл единственный в регионе автомобиль с мигалкой. Это был не кто иной, как губернатор. Ах, да, мы совсем забыли сказать: Нелли Заслонова была губернаторской дочкой.

Из салона чуть ли не на ходу выскочил Дмитрий Сергеевич Заслонов и бросился к дочери.

– Нелечка, Неля, милая, как ты? Он осторожно обнял её руками, осматривая и прислушиваясь к её ответу.

– Всё в порядке, папа! – ответила та. – Только на экзамен теперь опоздаю, наверно.

– Какой экзамен, дочка, ты что! – губернатор удостоверился, что с Нелли всё в порядке, и обнял её крепче, стал целовать в макушку. – Главное, что ты жива, здорова! Ничего не болит?

– Нет-нет, всё в порядке!

– В рубашке родилась! – раздался рядом голос медсестры из кареты скорой помощи. – Пара ушибов и ни одной ссадины. Можем её госпитализировать, но необходимости в этом нет, днём выписывать можно будет. Единственное, что ей сейчас нужно, – покой. Пусть полежит дома денёк-другой, от шока успокоится.

– Спасибо! – с чувством произнёс Дмитрий Сергеевич и вспомнил о своих губернаторских обязанностях. – Нужны ли ещё машины? Сопровождение в больницу организовать?

– Да вот до больницы-то пятьсот метров! – ответила та же женщина. – Всех сейчас на одной машине и отвезём. Серьёзно пострадавших нет, только у мужчины подозрение на сотрясение мозга и порезы кожных покровов черепа. Но ничего страшного, вот уже отъезжаем!

– Так, майор! – губернатор подозвал полицейского из кортежа сопровождения. – Заряди сейчас ДПС, чтобы довезли скорую помощь до Ваныкинской больницы.

Майор схватился за фуражку и побежал выполнять поручение. Секунду спустя проспект огласила сирена, и состав из полицейской и медицинской машин отправился в беспрепятственный путь.

– Папа, только его найти надо! – вдруг заявила Нелли.

– Кого? – удивился отец.

– Парня, который меня спас! Который всех нас спас! Как только автобус опрокинулся, он бросился разбить стекло и всех нас через него и вытащил. А потом повернулся резко и пошёл прочь.

– Описать его сможешь?

– Смогу, наверно.

Губернатор призвал другого полицейского.

– Так, объявить в розыск молодого человека. Нелли сейчас даст его словесный портрет. Сразу же передать всем постам, патрулям, на вокзалы, линейным. Составите фоторобот – сразу же на все региональные телеканалы.
– Папа, так он же не преступник! Он меня спас!

– Да, – согласился Дмитрий Сергеевич и смягчил тон: – при задержании силу не применять, доставить сразу ко мне, Макашову я позвоню, он подготовит грамоту от МВД. Это на первое время. А там разберёмся, как его наградить. Доставить в целости и сохранности! Выполнять.

Полицейский отскочил, как каучуковый шарик от стенки, и полетел исполнять поручение. Дмитрий Сергеевич усадил дочку в свой автомобиль и повёз её домой, отпаивать чаем с мёдом или вареньем, или всем, чем ей только заблагорассудится после этого ужасного происшествия.

Глава 6
Честь канонира

– Так, Кожаев, ты почему ещё здесь?

– Всё, уезжаю на интервью!

– Ты уже полчаса, как должен там быть! Ты что! Давай – ноги в руки, и в филармонию! Иван Фрост раз в год у нас бывает! Мы его на обложку планируем, а ты до сих пор здесь трёшься!

– Виктор Васильевич, да какой Фрост на обложку! Это же выскочка, которого в интернете раскрутили! Что он из себя представляет? Два куплета, три прихлопа – не музыка, а ай-на-нэ! Что вы все из него Магомаева делаете?

– Кожаев, ты совсем охренел, что ли? Это в твоём мире Магомаев – это звезда! Кому он нужен сегодня? Ты ещё Шаляпина вспомни! Фрост – это звезда первой величины! Он стадионы собирает! Девочки от него писаются, так что потом уборщицы тряпками полы выжимают! Дуй давай в филармонию! Чтобы больше всех вопросов задал, понял? Чтобы он наш журнал запомнил, как свои пять нот! Как до-ре-ми-фа-соль!

– А ля-си?

– Давай не ля-си мне тут! Собрался и поехал! Материал на разворот должен быть! Безо всяких твоих выдумок, что он в нашем городе нашёл первую любовь и потерял девственность… Всё потом со «Слободой» сравню – если хоть предложение от себя выдумаешь – премии лишу!

Кому хочется лишаться премии! Разумеется, я побурчал немного и стал собираться. Хорошо ещё, что начальник застал меня, когда я уже в целом закончил главу моей повести. Ну вы поняли – дочка губернатора и спасший её парень, которого объявили в розыск, – это персонажи моей повести, которую я пишу на досуге. В смысле – на работе, пока никто не видит. Делаю вид, что редактирую интервью или пишу вступление для очередной статьи из какого-либо нашего цикла, – но на самом деле я сочиняю. Потому что некогда больше. Нет, я и на выходных пишу, и в будни, в свободное время. Только вот времени этого совсем не хватает!

В студенчестве было хорошо – сочиняй, сколько душе угодно! Впрочем, я этим и занимался. Только получалась либо белиберда, либо заумь. Хотя иногда это одно и то же. А теперь времени нет. В семь встаёшь, в семь освобождаешься. А иногда и позже, как, например, сегодня, из-за этого дурацкого интервью. Вот и когда писать? Приходится выкручиваться. Пусть и против собственного имиджа: приходится делать вид, что долго размышляешь над статьёй, что муки творчества или что просто туповат от природы. Думают о тебе не очень, да мне их мысли – как кошке по шерсти.

Зато я уже третью повесть без отрыва от производства пишу! Только сочинения мои тоже не очень – ни одно издательство не берётся пока их печатать. Я иногда рефлексирую по этому поводу: вот, и на работе меня считают тугодумом, и в издательствах от ворот поворот. Но я на эти вещи смотрю стоически. Мало ли примеров, когда люди становились известными и в пятьдесят, и старше! Да и не из-за славы же всё это! Признание – это важно. Но важнее – получать удовольствие от творчества и не останавливаться, никогда не прекращать работать над собой и делать продукт ещё лучше. Даже если оценят спустя четверть века дюжина любителей региональной словесности в твидовых пиджаках, которые будут собираться в гостиных и пить чай вприкуску с глубокомысленными замечаниями с малиной.

Короче, вы и сами прекрасно знаете эти схемы. Художники: предпочитают самоизоляцию, экзальтацию и беспорядочные половые связи, приводящие к нарушениям когнитивной деятельности, что им только на руку. Музыканты: заостряются на поиске собственного звучания, плывут по волнам еженощных тусовок и коллекционируют забавные случаи, произошедшие вследствие их неадекватного поведения. Писатели: склонны винить всё окружающее в том, что они до сих пор непризнанны, а свои более чем скромные достижения любят пропускать через стократную лупу самолюбования.

Вот именно к последним, пожалуй, отношусь и я. Даже сейчас, пока я собираюсь на интервью, я подспудно ругаю своего начальника на чём свет. А в чём он, собственно, виноват? В том, что имеет самодисциплину и умеет организовывать подчинённых, вследствие чего зарабатывает больше нас? Да, именно в этом его ужасное и гнусное преступление! В глубине души я смотрю на него немного свысока, потому что, говоря откровенно, он не очень хорошо владеет письменной речью, да и другими талантами не блещет. Но если порыться в душе ещё глубже, то на поверку ты начинаешь его уважать. Потому что несмотря на всё сказанное, он умеет извлекать выгоду практически из воздуха. И тогда я начинаю презирать себя, потому что – что же я такой бедный, если я такой талантливый?

Но я отвлёкся. Та повесть, о которой я начал рассказывать. В ней тот самый парень, который всех спас, на самом деле беглый преступник. Он и так в розыске, поэтому и не захотел славы и предпочёл скрыться. Да, я предпочитаю раскрывать все карты сразу. Потому что выходит у кого-нибудь книга, и ты спрашиваешь: о чём она? И автор не может ответить! Вместо этого он начинает пересказывать древнеиндийский эпос, от которого ты лишаешься чувств и просыпаешься в плену у талибов.

Я давно это понял: лучшее произведение – это то, про которое ты можешь рассказать в одном предложении! Я и сам стал практиковать такие сочинения. И всегда могу рассказать о них предельно кратко. Например: роман о том, как парень научился умирать смертью других людей и оставаться при этом в живых. Если вы спросите меня, о чём повесть, которую я сейчас пишу, я отвечу: об офисной магии. Своего рода прикладное, практическое применение магии в быту.

Согласен, звучит несколько странно. Но ведь нас не удивляют народные поверья типа присесть на дорожку, или посмотреться в зеркало, вернувшись за забытой вещью, или подложить под пятку пятак. Примерно ту же систему мышления, чисто магического, я перенёс в нашу современную жизнь, где люди полжизни проводят в офисах. Соответственно, благополучие теперь зависит не от урожая и здоровья скота, а от выполнения плана и методичного просиживания стульев. А благоволение богов и духов сменилось расположением начальства и ритуализированными отношениями с клиентами.

Но всё это ещё впереди. Понимаю, пока спасение девушки никак не связывается у вас с офисным знахарством, но вскоре вы поймёте, что к чему. Я даже хотел отмечать главы моей повести каким-нибудь иным шрифтом, чтобы вы сразу переносились в её среду. Например, вот таким. Солнечным утром Нелли вышла из дома без нижнего белья. Шучу, шучу. …вышла из дома в лёгком платьице с узорами в японском стиле. Лёгкий ветерок…

Не знаю, уместна ли такая разношрифтица в едином тексте? К тому же придётся придумывать отдельный шрифт для американской линии. Майкл Скиннер увидел Кейт в свете софитов. Она была в лёгком платьице с треугольными принтами. Хотя какой ещё Майкл Скиннер! Я же всего лишь лирический герой, который работает в журнале и попутно пишет повесть! Откуда я могу знать про какую-то американскую линию? Об этом ведает только я-автор. А я-лирический-герой, конечно, даже и догадываться не может ни о чём таком. Иначе бы пришлось и для моей истории придумывать отдельный шрифт.

– Кожаев, ты опять упустил дэдлайн!

– Какой лайн? Нет, я сегодня на машине!

– Тупица!

Боже, какой же я рассеянный! Я же просто хотел рассказать немного о себе и о повести, которую пишу. Какая же это сложная штука – дисциплина ума. Иной раз диву даёшься: начинаешь думать о чём-то, пытаешься сосредоточиться, и вдруг понимаешь, что за минуту перескочил через десяток посторонних мыслей, воспоминаний и ассоциаций. Ладно, расскажу обо всём чуть позже, потому что в данный момент я уже показываю служебное удостоверение и вхожу в филармонию, чтобы взять интервью у Ивана Фроста.

Он уже, кстати, пришёл к журналистам, так что я опоздал. Но ничего страшного, у меня всегда наготове десяток вопросов, которые любого поставят в тупик. Надо только тихонько протиснуться поближе, покивать пару минут, после чего можно вступать в бой.

– …мы познакомились с ней на съёмках моего последнего клипа, «Любовь на расстоянии». Ангелина просто прекрасна! Она так плавно двигалась в кадре. Ещё бы, ведь она профессиональная танцовщица. Именно благодаря ей я полюбил балет. С Линой вместе мы были на вручении премии MTV-Russia, но между нами ничего нет, как об этом писала пресса. Мы просто большие друзья…
Я покивал ещё с минуту, после чего поднял руку, чтобы задать свой вопрос:

– Добрый вечер, Иван! Журнал «Канонир». Спасибо, что приехали в наш город! Вопрос следующий. Сегодня многие звёзды активно участвуют в благотворительности. Скажите, пожалуйста, в какой фонд и на какие нужды пойдут средства от сегодняшнего концерта?

Фрост заметно стушевался. Он по привычке обернулся в сторону, но продюсера рядом не оказалось, так что пришлось выкручиваться самому.

– Ммм, боюсь, я не в курсе, на что именно пойдут средства от сегодняшнего концерта… К благотворительности я отношусь замечательно… Фонды – это очень правильно…
Я дал артисту немного передохнуть. Другие журналисты спросили у него про какую-то актрису и про какой-то его альбом. Честно говоря, я даже не знал, что у него альбомы есть. Или один – альбом. Поэтому я задал вопрос по делу.

– Иван, ещё вопрос от журнала «Канонир». Величайший вокальный педагог современности Сергей Викторович Игнатов, которого вы наверняка знаете по университету культуры и искусства, в деле воспитания мужских голосов особую роль отводил освоению верхнего участка диапазона голоса и достижению ровности звучания на всём его протяжении. – Да, я всё-таки подготовился к интервью и заучил несколько вроде бы умных фраз. Сергея Викторовича Игнатова я выдумал от начала и до конца, а университет Фроста упомянул для того, чтобы он попал в мою ловушку. – В этой связи вопрос, как вы осваиваете верхний регистр диапазона? И насколько важно для вас академическое освоение вокала?

Вот уж не знаю, как можно ничего не заподозрить в моём вопросе? На месте Фроста я бы начал смеяться уже на втором предложении. Но наша звезда подвоха не почуяла, напротив – съёжилась и начала нести.

– Да, это очень важный компонент певческого мастерства! И я с большим уважением отношусь к… маэстро Игнатову!

Отлично! Не только его упомянул, но и имя-фамилию не запомнил, а вместо этого назвал его «маэстро»! Остальную часть ответа я предоставил диктофону. А сам уже представлял разгромную статью на разворот, о которой никто даже не догадается, что она разгромная, а это изысканнее всего! Спасибо, судьба, что одариваешь популярностью тех, кто готов отвечать всё что угодно, лишь бы не показать виду, что он чего-то не знает.

В дальнейшем я стал напирать, задавать вопросы, призванные ещё больше озадачить и поставить Фроста в тупик. Спросил пару апорий типа «Вы уже перестали испытывать недовольство властью?». Под конец артист смотрел на меня с плохо скрываемой ненавистью. Вдруг, когда я спросил его о выборах в США, Иван вспылил и начал меня оскорблять:

– Послушайте, почему вы задаёте такие вопросы?

– Что вы имеете в виду? О выборах президента? – я сделал интеллигентное лицо, как будто не понимал причины негодования артиста. – У нас свободная страна, мы можем открыто критиковать и даже осуждать президентов! Американских, конечно же.

Пишущая братия в основной своей массе рассмеялась, но некоторые заметно напряглись от ощущения неминуемого скандала, если я не остановлюсь. Но останавливаться я решительно не собирался.

– Причём здесь вообще выборы в США! – вспылил Фрост. – Идёт интервью у крупного артиста, а вы спрашиваете о чём угодно, только не о моём творчестве! Да ещё скрываетесь ото всех! Что это за название журнала – «Аноним»!? Вы скажите чётко, кто вы!

Вышеуказанный «аноним» настолько меня сразил, что я на время оставил в стороне вырвавшуюся у Ивана фразу о «крупном артисте», которым он, по-видимому, считал себя безо всяких сомнений. Но оказалось, что он не расслышал название журнала, которое я упоминал в каждом вопросе. Мне казалось, весьма внятно…

– Журнал «Ка-но-нир», – по слогам объявил я. – Не аноним, а канонир. Это пушкарь, если вы не знаете. У нас оружейный город…

– Да плевать я хотел на ваш город! – перебил меня Иван. – Что вы меня учить вздумали! Думаете, я не знаю, кто такой этот ваш канонир? Я получаю второе высшее образование, у меня диплом, а вы мелете какую-то чушь и думаете меня учить?

– Простите, пожалуйста, но я выполняю свою работу… – я начал деланно оправдываться, зная по опыту, что лучший способ вывести собеседника из себя – быть подчёркнуто вежливым.

– Какую на хрен работу! – разъярился ещё больше Фрост. – Я приехал к вам в город, это уже для вас праздник! Вы должны прийти, выслушать, что я вам хочу сказать, и напечатать об этом в своих провинциальных газетёнках.

Тут уже большая часть аудитория вознегодовала гневом праведным.

– А вместо этого, – брызгал слюной Иван, – вы творите скандал!

Неожиданно он встал, так что пошатнулся журнальный столик, стоявший рядом, и объявил:

– Я хочу, чтобы все знали: я отменяю концерт в вашем городе из-за журнала «Канонист»!

И он во всеувидение указал на меня пальцем.

– Вообще-то «Канонир»! – как ни в чём не бывало поправил его я. – А «канонист»… это вы лучше в гримёрке у себя… раз девушки нет…

Иван Фрост чуть не бросился на меня с кулаками.
– Да пошёл ты на хрен, урод! Ты на кого прёшь?

Соня, наш фотограф, едва успела отскочить, потому что Фрост приблизился ко мне, что называется, лицом к лицу. Так обычно упираются лбами друг в друга боксёры перед боем. Только я не упирался – напротив, даже поднял руки, мол, бей, если хочешь! В этот момент подоспел менеджер певца, ухватил за локоть и потащил прочь, пока тот изрыгал проклятия в мой адрес. Но он и так наговорил много лишнего, за что его определённо невзлюбят в нашем городе. Да и материал получился бы прекрасный – жаль, что меня наверняка уволят ещё до захода солнца…

Гул негодования поднялся в помещении, где проходила пресс-конференция. Всем стало ясно, что концерт, скорее всего, будет отменён, что последует официальная реакция продюсеров Фроста – одним словом, скандал. Самые сообразительные уже названивали в свои редакции. На меня все посматривали со смесью удивления, негодования, сочувствия и сожаления. Я подошёл к Соне и предложил ей сходить выпить. Разумеется, после того, как она отправит фотографии Виктору Васильевичу.

К моему удивлению, она согласилась. Соня была из разряда независимых альфа-самок, если можно так выразиться. Длинные волосы с одной стороны, короткая стрижка с другой, татуировки по локти, агрессивный макияж и праворульная двухместная «Тойота», на которой она летала, как ведьма на шабаше.

– Мы с тобой вряд ли будем общаться в дальнейшем, – я начал откровенно. – Но я хочу, чтобы ты знала: ты мне нравишься! В смысле, ты очень красивая, стильная и всё такое, но не совсем в моём вкусе, извини.

Соня посмотрела на меня с удивлением.

– Я имею в виду, ты мне нравишься как человек! Я бы хотел с тобой дружить, скажем, в формате вечерних встреч дважды в неделю. Хотел бы – потому что я понимаю, что мы из разных кругов, так что этого, наверно, не будет. Но я тебе просто об этом говорю.

Мы подходили к бару в квартале от филармонии.

– Да ладно, не переживай ты так! – она попыталась меня успокоить.

– Нет, я не переживаю! – с оживлением запротестовал я. – Чего волноваться? Я знаю, скоро мне позвонит Смирнов, будет орать и объявит, что увольняет меня. Завтра я приеду забрать вещи и получить расчёт. После этого неделю буду кататься на велосипеде, найду себе новую работу и продолжу заниматься всей этой хренью. Так что я совсем не переживаю. Ты не подумай, я просто тебе говорю то, что есть. Ну, и я угощаю…

Казалось, Соня удивилась ещё больше.

– Ладно, – кивнула, наконец, она. – В смысле не потому, что ты угощаешь. А вообще, из-за всего, что ты сказал.

Я открыл перед девушкой дверь, и мы вошли внутрь.

– Слушай, давай сядем у барной стойки! – вдруг предложил я. – Что-то у меня такое настроение, что домой меня сегодня отнесёт моя стража.

– Твоя стража? – рассмеялась Соня.

– Не обращай внимания, – я махнул рукой. – Я так называю «телепорт». Это когда ты прощаешься со всеми, бахаешь абсент и через секунду открываешь глаза уже утром, дома. Обычно я так и говорю: меня вчера отнесли домой охранники, или крепостные, или сельская интеллигенция – что в голову взбредёт. Ты что будешь?

– «Лонг айленд», пожалуй! – бармен утвердительно кивнул ей. – Ты странный…

– А мне десятилетний «Лафройг», если есть! – не обращая внимания на последнюю реплику, сделал заказ я.

– «Лафройга» у нас не бывает, – извиняющимся тоном объявил бармен.

– По всей смоленщине нет кокаина? – процитировал я в воздух. – Тогда давайте для начала, скажем, «Бэллентайнс» со льдом. Спасибо!

Пока бармен занялся напитками, Соня поинтересовалась, что это за «Лафройг».

– Шотландский виски, солод для которого обжигают на торфе, из-за чего аромат у него такой, будто поместье сгорело, а вкус – словно йод выдержали на углях. Правда, я его ещё ни разу не пробовал, это произойдёт только спустя четыре года, если верить книге судьбы.

Соня дипломатично сжала губы, словно была готова принять сказанное, но в итоге не выдержала и спросила:

– Вот именно поэтому тебя и считают странным! Что значит: я попробую только через четыре года? Это что, игра какая-то?

– Гм, как бы тебе объяснить, Сонь? Вот смотри, у тебя было такое, что ты встречаешь парня, жутко в него влюбляешься, а потом он разбивает тебе сердце, так что ты считаешь, что жизнь разрушена? А потом проходит время, много времени, ты встречаешься с другим человеком, с которым действительно счастлива. И ты смотришь в прошлое и думаешь: со мной ли это было? Неужели я хотела наложить на себя руки из-за того придурка?

– Прямо вот так со мной не было, но твой сценарий я представила. И что?

– Теперь представь, что твоя жизнь – это большущий фильм. И зритель может его перемотать на тот момент, когда ты встречалась с тем, первым парнем. Мы уже знаем, что ты будешь счастлива с другим, родишь от него двух дочек, у вас будет собственная студия. Мы всё это уже знаем! Но в тот момент для тебя самой это неизвестно – по одной простой причине: ты не хочешь узнать собственное будущее, считая это невозможным…

– Стало быть, ты своё будущее знаешь? – мы чокнулись принесёнными напитками. – У тебя будет двое сыновей, дача в шесть соток, пикап, а тот виски ты попробуешь через четыре года, верно?

– Не совсем, – я пригубил вслед за Соней. – У меня будут две дочки – Лиза и Аня, сын Алексей, дом в Крыму, старый «Ленд Ровер», а «Лафройг» – да, я попробую его через четыре года. Меня угостит им моя будущая супруга на мой день рождения.

Соня закивала с видом психиатра, слушающего нового пациента.

– Аминь! – с улыбкой заключила она. – Я, конечно, не испытываю радости, что тебя уволят. Честно говоря, мы с тобой как-то и не общались, так что, извини, я несколько безразлична на этот счёт. Зато я точно знаю, что одним психом в нашей конторе станет меньше!

– Аминь! – согласился я, и мы вновь чокнулись.

В этот момент раздался звонок. Звонил Виктор Васильевич. Я показал его имя на дисплее, и Соня мимикой пожелала мне терпения.

– Да, Виктор Васильевич!

В ответ посыпалась матерная тирада, перемежаемая словами «какого», «твою» и «малолетний».

– Ты телевизор включал? Там уже во всю этот скандал мусолят! Ты сорвал концерт Фроста! Ты вообще понимаешь, что я говорю? Ты – сорвал – концерт – Фроста!!! Меня за это…

Далее продолжился карнавал мата с упоминанием физиологических пунктов, процессов, подробностей и прочих слов на букву «п». Мне сразу вспомнилась статья из журнала про бизнес про использование начальством обсценной лексики.

«Обращали внимание, как часто в деловом обиходе используется сексуально окрашенная лексика – вплоть до непечатной? – кажется, так начиналось введение к той статье. – Послушать эмоциональные высказывания менеджеров по офисам и цехам – так почти все они на словах состоят в причудливых сексуальных отношениях со своей работой, отчётами, производственными линиями и целыми заводами».

Припоминание статьи отвлекло меня от неминуемой кары, пока Виктор Васильевич брызгал кипящей слюной, обжигавшей мне ухо. Затем посыпались угрозы и проклятия, иногда смягчавшиеся описаниями ожидавшей меня физической расправы. Некоторые части моего тела, казалось, уже подвергались тем изменениям, разрывам и деформациям, которые столь щедро обещались мне при личной встрече.
Странно, но в тот момент я вдруг поймал себя на мысли, что проявлением настоящей мужской стойкости будет просидеть на барном стуле и не поддаться искушению вскочить и убежать дослушивать приговор где-нибудь в коридоре. Не то чтобы я выпендривался перед Соней, но её присутствие, скажем откровенно, значительно упрощало мне задачу неразрывно держать свою задницу в союзе со стулом до самого конца испытания.

Спустя несколько кругов ада Виктор Васильевич стал уставать. В какой-то момент он просто послал меня в самое многоэтажное здание, которое только мог выстроить из своего мата, вылил помои проклятий единым ведром мне на голову и положил трубку. Естественно, приказав прийти назавтра за расчётом. Думаю, он сегодня всю ночь будет репетировать мои египетские казни. Я убрал телефон от дымящегося уха и с неподдельной искренностью признался:
– Не очень приятно…

– Ладно, не парься! – тирада начальника заставила Соню смягчиться по отношению ко мне. – А вообще, знаешь, круто ты его уделал.

То ли коктейль ударил ей в голову, то ли она говорила честно, но в любом случае мне стало легче. Я даже проникся масштабностью своей глупости, которая, как известно, иногда незаметно перетекает в мнимую мудрость. Я хотел было что-то ответить, но в этот момент бармен прибавил громкость транслируемого по телевизору музыкального канала, и мы с Соней услышали следующее:

– Скандалом закончилась сегодняшняя пресс-конференция Ивана Фроста, – вещал диктор с очками в пол-экрана. – На вопрос журналиста о вокальном мастерстве Фрост забыл, как зовут величайшего педагога Сергея Викторовича Игнатова, и назвал его просто «маэстро»…

– Господи, и они, что ли, ничего не поняли!? – у меня с уст слетело всуе имя Господне.

Соня не успела ничего спросить и поэтому продолжила смотреть репортаж.
– …а когда Ивану задал вопрос представитель журнала «Канонир», Фрост назвал издание сначала «Аноним», а затем – «Канонист». Журналист нашёлся, что ответить звезде.

На экране появилось моё лицо крупным планом, и я непохожим на мой голосом произнёс:

– Вообще-то «Канонир»! А «канонист» – это вы лучше в гримёрке у себя, раз девушки нет.

– В ответ, – сообщил назойливый ведущий, – Фрост бросился на журналиста с кулаками и заявил, что не будет выступать в городе, цитирую артиста: «для которого мой приезд уже должен быть праздник». По слухам, юристы певца уже готовят иск к местному изданию…

– Вот ещё новости! – не удержался я от восклицания. – Мало того, что увольняют с позором, так ещё и дело шьют!

В тот момент я даже испугался, как бы вся эта история не выросла в нечто гораздо большее.

– Да ладно, ты первый день в этой кухне варишься? – Соня махнула ладонью. – Тем более он сказал «по слухам». Но даже если это правда, то иск всегда предъявляют изданию, а не журналисту. Если он только сам не какая-нибудь звезда. Но это, извини, не твой случай. К тому же что с тебя взять! Опять извини!

Она улыбнулась, заметно смущённая откровенностью своих рассуждений.

– Но я думаю, дальше этого скандала дело не пойдёт. Фрост ведь тоже себе репутацию подмочил. Да и сам на сколько денег попал! Концерт сорвать – это не в ресторан не выйти! Сейчас тысяча гневных зрителей осадит кассы, так что как бы тем же юристам не пришлось самим иски разгребать.

Соня сделала пару глотков коктейля и призналась:

– А вообще ты правильно сделал, что осадил его! Задрали уже эти «звёзды»! – кавычками она обернула слово с помощью интонации и продублировала согнутыми пальцами. – От горшка три вершка, а уже взрослые, что Толстой. Попробуй не восхититься их достоинствами, и ты сразу дикарь. Правильно ты его! Я даже рада, что его концерт не состоится у нас! Так и город чище станет, если мусорить меньше начнут…

Девушка задумалась над сказанными ею же словами, но, впрочем, быстро вернулась к реальности.

– Ладно, Кожаев! С тобой было приятно работать! Удачи тебе, а мне пора!

– Давай, Сонь! Спасибо!

Мы обнялись и поцеловались, как это умеют делать девушки друг с другом – едва соприкоснувшись челюстями и направив чмоки в противоположные галактики. После этого не иначе, как космос случился со мной, поскольку в следующее мгновение я открыл глаза в незнакомой комнате и частично в чужой одежде.

Читать в исходнике — В кожаевском мире цыган. Том 1 (PDF, 1,33Мб)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.