Российская библеистика как наука: исторический обзор и вызовы времени
Становление российской бибелеистики происходило в XIX — начале ХХ века. Важно отметить, что оно происходило в постоянном общении с западной (прежде всего, немецкой) наукой. Нам сейчас такого диалога очень не хватает.
Главное достижение российской библеистики XIX века — Синодальный перевод, детище митрополита Филарета (Дроздова). Трудно представить себе, что было бы с Церковью, как вообще могла бы она выжить в годы гонений, если бы не перевод Библии на русский язык.
Что касается собственно научных трудов XIX столетия, то, к сожалению, сегодняшний ученый мало что может из них заимствовать. Во-первых, с тех пор неизмеримо возросли наши знания об историко-культурном контексте Библии: о месопотамской и древнеегипетской цивилизациях, о государствах, существовавших в древности в Сирии и Палестине, об иудаизме эллинистическо-римского времени. Чего стоят находки угаритских текстов XIV века до Р.Х. или свитков Мертвого моря! Во-вторых, сама наука с тех пор стала совершенно другой. У нее другая методология, другие правила. Чисто с методологической точки зрения многие работы XIX века нам сейчас уже кажутся дилетантскими. Слепо следовать трудам столетней или стопятидесятилетней давности, тем более класть их в основу учебного процесса — это дорога в «гетто», в новое старообрядчество.
Революция оборвала процесс становления российской библеистики (и, к сожалению, не только его). На какое-то время центром русскоязычного богословия становится Париж — Свято-Сергиевский православный богословский институт. Библейские дисциплины здесь преподавали Н.Н. Глубоковский (1863-1937), А.В. Карташев (1875-1960), епископ Кассиан (Безобразов; 1892-1965), протоиерей Алексий Князев (1913-1991). С именем епископа Кассиана связан так называемый кассиановский перевод Нового Завета — единственный из новейших переводов Библии, удостоившийся определенного авторитета в российских церковно-научных кругах, и первый серьезный перевод Нового Завета на русский, выполненный с критического текста (Нестле-Аланда).
В 1944 году А.В. Карташев произнес в Свято-Сергиевском православном богословском институте свою знаменитую актовую речь «Ветхозаветная библейская критика», где впервые в истории Русской Церкви предлагалось не бороться с современной библеистикой, а осмыслить ее и принять ее наиболее аргументированные выводы. «Низшая, наивная ступень разумения подхода к ветхозаветной Библии уже не довлеет более злобе современного исторического дня, — писал Карташев. — Тут не пустая и унизительная погоня за пошлой модой. Тут миссионерский долг и подвиг веры и Церкви. Неисполнение его влечет за собой умаление веры в массах и потерю престижа Церкви в мире… Некритическое принятие сказочной оболочки древних чудес порождает подозрение, что их никогда и не было, что небо всегда молчит… Так суеверная вера ведет к атеизму». На сегодня работа Карташева во многих своих деталях уже устарела — с тех пор ведь прошло свыше полувека, а наука на месте не стоит. Но если говорить не о деталях, а об интенции — что нам нужно перейти от конфронтации науки и религии к спокойному осмыслению результатов историко-филологического изучения Библии, — эта работа Карташева актуальна сейчас ничуть не меньше, чем в 1944 году.
После падения советской власти стали постепенно формироваться базовые предпосылки для возрождения церковной библеистики. Главное — началось изучение древних языков. Благодаря Греко-латинскому кабинету Ю.А. Шичалина в церковную среду вернулось полноценное, на университетском уровне, знание древнегреческого и латыни. Серьезное изучение древнееврейского и арамейского началось чуть позднее, это заслуга отца Леонида Грилихеса, который сначала организовал Библейский кабинет МДА, потом кафедру библеистики МДА. Возрождение библейской науки началось с той области, которая и до революции была развита лучше других: основное научное направление кафедры библеистики МДА, как отмечается в ее документах, — это разработка углубленного курса святоотеческой экзегетики с привлечением широкого контекста всех современных библейских исследований. Сейчас ученики отца Леонида возглавляют кафедры библеистики МДА и СПбДА. Целая школа по изучению Апокалипсиса сложилась в ПСТГУ. Большое внимание библейским исследованиям уделяется в МинДА; ее проректор В.В. Акимов стал основателем единственного в русскоязычном постсоветском пространстве периодического издания по библеистике — альманаха «Скрижали». Крупнейшим центром церковной науки стала «Православная энциклопедия» (заведующий редакцией Священного Писания К.В. Неклюдов).
Очевидно, что формирование церковной библеистики не может идти в отрыве от светских научных центров. Еще в 1970-е и 1980-е годы началось сотрудничество ЛДА с профессором А.А. Алексеевым (род. 1941) и возглавляемой им группой исследователей (об этом сотрудничестве с теплотой вспоминал тогдашний ректор ЛДА, ныне Патриарх Московский и всея Руси Кирилл). Это сотрудничество продолжается — только теперь уже между СПбДА и возглавляемой профессором Алексеевым кафедрой библеистики СПбГУ.
В Москве крупнейший центр семитологии и гебраистики сложился в Институте восточных культур и античности РГГУ. После того как в середине 1990-х годов проф. М.Г. Селезнёв (род. 1960) возглавил инициированный Российским библейским обществом (РБО) проект нового русского перевода Ветхого Завета, участниками перевода по большей части стали его коллеги по РГГУ. Хотя новозаветные переводы РБО были жестко раскритикованы представителями Церкви, выполненный Селезнёвым перевод Ветхого Завета был воспринят вполне положительно (например, в проекте документа «Отношение Церкви к существующим разнообразным переводам библейских книг», который был подготовлен комиссией по богословию Межсоборного присутствия в 2010 г.).
Важнейшее значение для становления российской библейской науки имеет сотрудничество с зарубежными университетами. Здесь особое место принадлежит Общецерковной аспирантуре и докторантуре (ОЦАД), которой ввиду ее тесных связей с ОВЦС такое сотрудничество налаживать проще. Можно сказать, что у каждого учебного заведения нашей Церкви своя специфика: одно больше специализируется на святоотеческой экзегетике, другое на археологии. Кафедра библеистики ОЦАД с момента своего создания ориентирована, прежде всего, на овладение тем богатейшим историко-филологическим материалом, который был накоплен современной западной наукой.
В ноябре 2013 года в Москве прошла общецерковная конференция «Современная библеистика и предание Церкви». Во вступительном слове Патриарха Московского и всея Руси Кирилла подчеркивалась необходимость развития библейских исследований в Церкви на высоком академическом уровне, а также важность связей с зарубежными и российскими учебными и научными центрами. В качестве примера диалога церковной и светской науки Патриарх привел русских библеистов XIX века: «Если вчитаться в то, о чем писали наши замечательные ученые, такие как Глубоковский, Болотов и некоторые другие исследователи церковной истории и Священного Писания, то обращает на себя внимание то обстоятельство, что чаще всего они находились в некоем диалоге с представителями западной и в первую очередь протестантской библеистики. Постоянные ссылки на Гарнака, поддержка и опровержение взглядов Гарнака и многих других зарубежных исследователей находились в центре богословской мысли русских библеистов. Думаю, это хороший пример того, как нужно развивать международное сотрудничество и как нужно изучать опыт других».
Тот самый диалог с западной библеистикой, который был характерен для русской науки XIX века и о котором говорил Патриарх, продолжается и в XXI веке. Это не модернизм, не обновленчество, а знак того, что нельзя жить в XXI веке научными концепциями и мыслями позапрошлого века.
Например, католики давно и всерьез задумались над этой проблематикой: ей посвящены папские энциклики (например, знаменитая энциклика Divino Afflante Spiritu, 1943), документы Папской библейской комиссии. В документе «Интерпретация Библии в Церкви» (1993) сделана попытка описать основные методы исследования Библии в современной науке и осмыслить, каким образом может произойти рецепция этих методов в Церкви.
Иначе говоря, историко-филологический анализ Библии показывает нам, что Библия не учебник физики и не фотографический снимок истории Древнего Израиля, а создававшаяся столетиями словесная икона. Цель иконы не проинформировать молящегося о деталях земной геологии или древнего быта, а поместить его в сакральное пространство, создать контекст для молитвы, для предстояния человека пред Богом. Такова же, в конце концов, и цель Священного Писания в Христианской Церкви.
Все лекции по теологии Михаила Кожаева