☛ Это раздел повести
«Симон и Григорий»
Глава 5. Симон и Григорий готовятся к заморозке
Симон взял графиню за локоть и отвёл в сторону, как только им подали пунш.
– Графиня, позвольте вас познакомить с одним учёным! – поспешил он переменить тему разговора. – Это господин Кинт Северуб!
– Безмерно рад с вами познакомиться! – вступил в разговор Северуб, как только завершилось представление Григория и хозяйка, наконец, обратила на него внимание.
– Весьма польщена! – холодно ответила графиня, не подозревая, какую роль предстоит сыграть её новому знакомому в сегодняшнем вечере. – Странное у вас имя, как будто американское. А фамилия русская, но тоже странная.
– Вы совершенно правы, ваше сиятельство! – учтиво поклонился волшебник. – Я, действительно, несколько лет прожил в Америке, в разных городах, от Нью-Йорка до Сан-Франциско. Но это были, скорее, деловые визиты. Я подданный русского государя, а работаю далеко на севере, в Архангельской губернии.
Графиня, кажется, заинтересовалась новым субъектом в её окружении.
– И чем же вы занимаетесь? – спросила она.
– Много чем. Конкретно в вашу местность меня привела потребность наиболее чутких к ходу истории дворян пережить страшные времена. Отмена крепостничества, судебная реформа, сословное расслоение – вы понимаете.
– Вы один из тех модных психиатров, которые лечат клиентов, у которых на самом деле ничего не болит, кроме их бездельной души?
Северуб искренне рассмеялся.
– Совершенно согласен с вашей характеристикой новомодных душеправов. Но нет, я занимаюсь куда более решительным врачеванием – полной заморозкой клиентов до лучших времён. Скажем, на 150 лет.
– О, и кого же вы смогли найти в нашей дикой глуши, кто хотел бы заморозиться на полтора века?
– Господ Симона и Григория, – кротко ответил учёный.
– Охо-хо, ах-хи-хи! – рассмеялась графиня. – Этих аристократов духа давно пора заморозить. Симон, что же ты не рассказал мне о вашем предприятии?
Всё это время Симон был занят поглощением пунша из серебряного ведёрка, так что немного потерял нить разговора. Особенно его смутило слово «предприятие».
– Это вы о подогреваемых парниках для арбузов? Кто вам о них проболтался?
– Ах вы, глупенький! – она кокетливо ударила его сложенным вере по локтю. – Я про вашу заморозку!
– Ах, да! Я и забыл. Да, мы с Григорием решили заморозиться на 150 лет. Ну, знаете, чтобы как-то развлечься. Застоялись в стойле, так сказать.
– Ну и выдумщики вы! – хихикнула графиня.
– Кстати, – обратился Симон к Северубу, – а что мы должны делать? Вы говорили о какой-то подготовке.
– О, тут всё просто! Заморозка предполагает охлаждение и полную фиксацию тканей в неподвижном состоянии при температуре ниже нуля. Единственная проблема – клетки вашего организма, где есть вода, и кровь. Чтобы кровь не застыла, нужно максимально обогатить её спиртом. Поэтому ваша задача – как можно сильнее напиться, причём в сжатые сроки. Я бы ограничил время тремя четвертями часа, максимум – часом.
– То есть нам с Григорием нужно просто напиться?
– Вам и вашему слуге Прошке.
– Графиня, – без предисловий перешёл к делу Симон, – есть ли у вас спиртные напитки, которыми вы сможете угостить ваших преданных поклонников?
– О, разумеется, мой дражайший Симон! К вашим услугам все мои погреба и хранилища, насколько только это потребуется вам с Григорием, а также вашему любезному Прохору.
С этими словами графиня Орлова пригласила Симона, его друга и их слугу угоститься всем, чем Бог послал в этот достопамятный день.
Глава 6. Симон и Григорий морозятся
Симону стоило больших усилий разыскать Григория, который в главной зале развлекал дам, периодически исчезая в потайных комнатах ради каких-то там фокусов. Он был уже навеселе, поскольку, по собственному признанию, слизывал коньяк из пупков сестёр Светлолипецких. Неизвестно, сколько раз он проделал эту благотворительную операцию, но к моменту находки уже нетвёрдо стоял на ногах. Стакан анисовой настойки исчез в нём, как живительная влага в горшке иссохшейся по дождю гортензии.
Симону самому оказалось нелегко догнать разогнавшегося в своей азартной прыти Григория. Он смешивал брют и бехеровку, эль и портвейн. Наконец, он позволил своему бывшему крепостному Прохору напоить себя водкой, взболтанной с шипучкой, когда увидел границу возможного соприкосновения с величием Григорьева подвига.
Дело было за малым, и кровеносные сосуды добрых помещиков были наполнены спиртным до требуемой нормы. Как вдруг явившийся Кинт Северуб объявил, что такого непозволительно трезвого Прошку он даже не возьмётся замораживать, несмотря ни на какие денежные пожертвования.
Недолго думая, Симон схватил руки Прошки и скрестил их за его спиной, а Григорий аккуратно, но с гарантией влил крепостному бутыль простой народной водки, на которой был написан стандартный объём: 1/20 ведра. Уже на трёх четвертях процесса Прошка заметно обмяк, а к концу и вовсе поник, беспомощно уронив голову на предусмотрительно подставленный кем-то из окружения графини стул.
– Знаете, как зовут мужа графини? – заплетающимся языком вопросил совершенно захмелевший Прошка.
Симон и Григорий испугались, как бы их слуга не опорочил светлую память покойного супруга Ольги Витольдовны. Сама же графиня побелела – как мог бывший крепостной вдруг узнать о новой её интриге? Об этом не знала ещё даже баронесса фон дер Ляйнен, ближайшая подруга.
– Как? – нарушил все их испуги голос кого-то из окружения.
Прошка в последний раз за вечер поднял свинцовую голову и масляным ртом ответил:
– Графин! – и без сознания рухнул наземь.
– Ахахах! – после секундной паузы захохотал Григорий. – Муж графини – графин!
Вслед за ним рассмеялись и все остальные, а у графини будто камень с души упал. «Да-да, очень смешно!» – как бы говорила она своей милой улыбкой.
Посреди общего веселья Кинт Северуб решил взять бразды правления в свои руки.
– Господа, отлично! – провозгласил он и вышел в центр достопочтенной публики. – Прохор уже дошёл до нужной кондиции. Вы, Симон и Григорий, медицински тоже соответствуете требованиям заморозки. Что ж, не будем тянуть! Прошу прошествовать к реке, куда мои помощники уже пригнали судно с морозильными кубами.
Все с удивлением воззрились на протекавшую в версте от поместья речушку. К её берегу, действительно, причалило какое-то судёнышко. Симон и Григорий подхватили Прошку под плечи и поволокли его вперёд. Вслед за ними направились и все свидетели какого-то нового развлечения.
Через десять минут путешествия публика достигла берега, у которой стояла большая лодка, на палубе которой были водружены огромные, трёхметровые кубы льда. Их, видимо, выдолбили прямо из северного айсберга, потому что за время речного путешествия они даже не подтаяли. Сверху в каждой льдине было пробито отверстие, а к первому кубу – приставлена лестница. Всё было готово к заморозке.
– Дорогие друзья! – посреди таинственной тишины объявил Симон. – Мы с Григорием очень вас любим и в кромешном сне небытия будем очень по вас скучать! Будьте счастливы! И дай вам Бог пережить все самые сложные времена, которые Он посылает нам! Мы же сделали свой выбор и с содроганием сердца отправляемся в неизвестное будущее – возможно, ещё более страшное, чем сейчас!
С этими словами он смахнул слезу, поцеловал графиню в губы (случай позволял это сделать открыто, при свидетелях) и отправился к лодке. Помощники Северуба помогли ему подняться на палубу, и он начал восхождение по лестнице.
– Милые мои! – выступил с речью и Григорий. – Любите и будьте любимы! Свято храните в сердцах огонь, который заставляет видеть в окружающих братьев и сестёр! Любую бездомную старуху принимайте как свою маму, а любого сопливого мальчугана – как своего сына! Тогда в домах воцарится дух мира, а в государстве – милость и процветание! Люблю вас!
Приняв поцелуй Симона и графини за всё позволяющий прецедент, Григорий пошёл по кругу и расцеловал каждую даму – в губы, шеи и плечи. Графине он любезно облобызал ручку и отправился вслед за другом на корабль. Работники Северуба, уже погрузившие Симона в ледяной куб, приставили лестницу к морозному жилищу Григория и помогли ему подняться наверх. То же самое произвели с беспомощным телом Прошки.
Кинт Северуб поднялся к каждому кубу и напутствовал путешественников во времени словами, которые с берега никто не расслышал. Каждому он дал по сонной таблетке, а Прошке насильно залил её в горло, убедившись, что тот не задохнулся и дышит. Когда дремота прошлась по челам троих отмороженных, Северуб подал знак помощникам, и те вёдрами залили коконы, в которых покоились дворяне и их слуга. Вскоре лёд сковал их со всех сторон, и корабль отчалил. Помощники сели за вёсла, им предстоял долгий путь по Волге, оттуда – до реки Сухоны, которая впадает в Северную Двину, и в Архангельск, к Белому морю. Там, в вечной мерзлоте, Симону и Григорию предстоит подождать 150 лет, пока новые люди не растопят их к новой, счастливой жизни.
– Это что, всё правда? – графиня с отчаянием стала бить кулачками в грудь Северуба. – Я думала, это их очередной фокус, эксцентричная выходка или шутка! А вы их на самом деле заморозили?
Графиня даже расплакалась, повторяя: «Симонюша! Гриша! Вот горюшко!». Кинт Северуб выразил сдержанные сожаления по поводу скоротечного разрыва родственных душ и поспешил последовать вслед за кораблём. Участь Симона и Григория, а также их слуги Прошки была предопределена.
Глава 7. Симон и Григорий вообще не участвуют в этой и следующей главе
Ксения Трегубова впервые летела за границу в 2023 году. Ксении Трегубовой исполнилось 18 лет полгода назад, и теперь она с удовольствием разделалась с сессией в институте и готовилась к вылету в свой первый авиавояж – в Турцию, в Анталию! В мир загорелых арабов, сладких коктейлей и знойных ночей! Вместе с ней летели её подруги Аня, Вика и Оля. Точнее, только они в итоге и полетели, потому что Ксению задержали на таможне самым грубым и неотвратимым образом.
– Я вам ещё раз говорю, что у меня не может быть никаких задолженностей, потому что мне 18 лет исполнилось всего полгода назад! У меня нет никаких умерших родственников, которые бы оставили мне свои долги!
– Успокойтесь, пожалуйста, Ксения Сергеевна! – успокаивал её старший лейтенант таможенной службы. – Мы вас ни в чём не обвиняем! Однако по документам федерального реестра у вас есть дальний родственник, который задолжал пени за неуплату процентов по вкладу драгоценного металла в размере…
Тут он почесал себе лоб и договорил уже не столь бодрым голосом, как в начале:
– В размере 72 миллионов рублей…
На этой фразе, кажется, всё в комнате замерло. Работники таможни застыли, глядя в монитор, который, однако, доподлинно указывал: 71.947.846 руб. 92 коп. Старший лейтенант заморозился после озвученной суммы, а задержанная на время потеряла дар речи. Мало-помалу она пришла в себя и смогла парировать:
– Ну очевидно же, что это какая-то ошибка! Не могла я задолжать государству 72 миллиона! Я на айфон-то брала кредит 40 тысяч рублей. Ну, точнее, не я брала, а Артём; но мы с ним вместе выплачивали, когда у меня повышенная стипендия была. Впрочем – всё не о том! Отпустите меня немедленно и дайте, наконец, хорошей девочке слетать в Турцию впервые в жизни!
Последнюю фразу она натурально выкрикнула, и все опять замолкли. Тем ужаснее прозвучало объявление по громкой связи аэропорта: «Окончена посадка на рейс Москва – Анталья».
– Да твою мать! – выругалась Ксения. – Ну что, довольны? Ну и что я такое совершила, что меня лишили законного отпуска с подругами на море, а?
Задержавший девушку углубился в компьютер и прочёл: «Начисляются пени за поддержание в замороженном виде трёх человек в рамках научного эксперимента по криобиологии. Сумма основной задолженности, согласно договору заморозки на 150 лет, посчитана с 1861 по 2011 годы. Остальные проценты начисляются как задолженность сверх основного долга из расчёта 1% в день».
Ксения, которую, казалось, уже ничем было не удивить, всплеснула руками:
– С какого года? С 1861-го? Вы на меня ещё убийство Александра II повесьте! А у вас самих не возникает никаких вопросов? Ну серьёзно! – Ксения обвела многозначительными жестами всех присутствующих. – Вы же все взрослые люди! У вас у всех юридическое образование, вроде как, должно быть! И вы читаете эту чушь с монитора и всё равно считаете возможным предъявить мне эту дичь!?
Так как все потупили взор долу и никто ей не ответил, Ксения продолжила свою тираду, но уже в практическом ключе:
– Вы говорите о каких-то трёх людях, которых заморозили полтора века назад. При этом вы меня задержали, и я не попала на рейс в Анталью. Внимание, вопрос: а можно ли средства, потраченные на билет в Турцию (которые я один фиг не верну), перенаправить на авиаперелёт в ту пердь, где хранятся эти три человека? А?
Старший лейтенант таможенной службы вновь обратился к компьютеру и озвучил город перелёта: Архангельск.
– Архангельск! – повторила Ксения и махнула на окружающих рукой. – Там, куда апельсины доставляют по морю и где снег сходит только к августу.
Она потёрла виски.
– Ладно. На отдых вы меня уже не пустили. Могу я теперь поехать домой?
Старший лейтенант замялся, но ответил, как того требовала должностная инструкция:
– Извините, но до выплаты задолженности вы на подписке о невыезде.
Ксения не поверила своим ушам.
– Чокнутый мир! Я требую своего адвоката!
Глава 8. Симон и Григорий даже не подозревают, что происходит и что вообще что-то происходит
– Жень, что вообще происходит? – негодовала Ксения, которую не пустили на отдых в Турцию. – Что это за иск? Какие замороженные чуваки? Меня взломали, что ли?
– Так, Ксюш, успокойся! – взывал к голосу совести её адвокат, Женя Чёрный. – В делопроизводстве действительно числится иск по содержанию трёх лиц, подверженных заморозке в рамках биологического эксперимента. Правда, я сомневаюсь, что такие эксперименты проводились в 1861-м году, однако дело есть. Но ты не переживай: возможно, претензии, обращённые к тебе, нам получится повернуть в обратную сторону, чтобы компенсировать твои финансовые и, конечно, эмоциональные потери!
– Так что это за эксперимент такой? Ты-то хоть можешь мне рассказать? Из-за каких заморозков мне не дали отдохнуть в моей любимой Турциюшечке?
– «Заморозки»! Это ты верно подметила! Информации пока немного. Точнее, вся информация пока такая. В 1861 году заморозке – натуральной заморозке: их поместили в кубы льда и отправили в мерзлоту – подверглись трое подданных Российской империи. Это: – Чёрный подглядел в справку, – дворянин Симон Восадулин со своим крепостным, Прохором Серпокрыловым, и другой дворянин, Григорий Вогородин. Они были подвержены…
Адвокат хотел зачитать справку, но Ксюша перебила его:
– Это что, шутка такая? – горестно всхлипнула она, как бы смеясь сквозь слёзы. – Что это за тандем такой: Восадулин-Вогородин?
– Что, прости? – не понял её стенаний Чёрный. – Что ты имеешь в виду?
– Ну ты что, тоже не понимаешь! – воскликнула Ксюша и вытерла краем рукава навернувшуюся слезу. – Это же какая-то насмешка! Ну какие ещё Восадулин-Вогородин? Ты что, не слышишь, что ли? Это же как народная песня: «Во саду ли, в огороде – девушка гуляла?».
Ксюша развела руками, ожидая подтверждения её теории заговора, но взгляд юриста был твёрдым, как гранит, который он грыз в течение шести лет обучения выдерживать паузу и сохранять эмоции.
– А, забей! – махнула рукой Ксюшой. – Чему они там были подвержены?
И она перестала слушать дальнейшее. А адвокат, в свою очередь, продолжил:
– Они были подвержены глубокой тканевой заморозке с введением хладагентов растительного происхождения в кровь, после чего были перемещены в зону вечной мерзлоты на островах Белого моря. Где и пребывали до конца оговоренного срока эксперимента – а это 2011-й год! – Чёрный поднял указательный палец вверх. – Однако вследствие того, что процедура завершения эксперимента не была до конца и должным образом утверждена, в период с этого времени они находились в безнадзорном статусе, пока их не обнаружил ледокол пограничной службы. В результате установленной в военном ведомстве процедуры замороженные биотела были переданы представителям географического общества, а издержки за перемещение и содержание ледяных капсул были взысканы в соответствии с учётом прав наследования в соответствии со статьей третьей главы двадцать седьмой Кодекса об…
– Да ладно, не надо дальше! – перебила его Ксюша. – И что с ними дальше будет?
– С правами наследования? – не понял адвокат.
– Да с дворянами с этими! – развела руками девушка. – Их теперь учёные размораживать будут?
– Амн, кхм, гм, ну да! – не сразу сообразил Чёрный. – А чем тебе это интересно? Нам же надо вытрясти с них компенсацию за ущерб? Или я неправильно понимаю свою задачу по этому делу?
– Получается, – Ксюша проигнорировала его сентенцию и спросила о другом: – я прихожусь кому-то из них родственницей?
Юрист покопался в бумагах и нашёл нужный ответ:
– Да. У Григория Вогородина была сестра, родившая единственную дочь. Вот ей вы приходитесь прямой, – он подсчитал на пальцах, – пра-пра-правнучкой.
Ксюша посмотрела в окно кабинета Евгения Чёрного. На той стороне улицы виднелся прекрасный зелёный сквер, но стекло было почти полностью завешено римской шторой, а поверх неё висел производственный календарь на текущий год.
– Я хочу с ними встретиться! – сказала Ксюша.
– Что? – усмехнулся адвокат. Он хотел сделать несколько важных замечаний на этот счёт, но девушка настояла:
– Я хочу присутствовать при их разморозке!
Евгений Чёрный сначала удивился. Но затем, когда он увидел непоколебимую решимость в глазах клиентки, поневоле отвёл взгляд и стукнул рёбрами соединённых бумаг о стол, как это делал во время оно Иван Ургант. На юридическом языке это означало: принятое решение не имеет никакого материального смысла, но я всего лишь приказчик, берущий процент, так что так тому и быть!
>> дальше
К оглавлению повести
«Симон и Григорий»