☛ Это раздел повести
«Симон и Григорий»

Глава 13. Симон и Григорий разбираются, уж не психи ли они

Симон и Григорий проснулись в отдельной палате, которую они «опломбировали» для себя с Прошкой, выгнав оттуда какого-то полоумного усача со сверчком в миниатюрной клетке, которого он кормил варёной гречкой. Дверь заперли изнутри, чтобы до их естественного пробуждения никто не смог разбудить. Наконец, господа проснулись. И Прошка начал было потчевать их стандартным своим настоем с сырным выжимом и стеблями укропа для минерализации. Но хозяева отпили рассол вяло, явно блуждая мыслями совсем в другом месте, отчего их обычное похмелье отошло на второй план перед горькими думами. Молчание нарушил Григорий:

– Итак, сегодня хрен знает какое число хрен знает какого месяца. Мы разморозились спустя 150 лет после «нашей эры», – жестами он показал, что имеет в виду их привольную жизнь в имениях, – и теперь понятия не имеем, что происходит вокруг, так?

– Так, – ответил Симон, жалко глядя в окно.

Но тут в разговор вмешался слуга Прохор!

– Да как же так, господа? Напившийся спирта бездомный рассказал вам, что одного царя взорвали бомбой, другого сбросили в шахту. Потом сто лет революционеры правили, а затем вместо них снова император появился, только под другим именем. Эх, забыл только, под каким…

– Амперметр! – раскрыл ему глаза Симон.

– Сам ты амперметр! – проворчал Григорий. – Он же другое слово забыл, а не «император». Я понимаю, если бы он забыл слово «василевс», а ты бы брякнул «квази-Лепс», – это бы хоть какой-то смысл имело. А так вообще не в ту дверь! Совсем ты так сопьёшься, друг мой! Вот сразу видно, что ты не вдупляешь!

Симон согласился и кивнул. Затем что-то пробурчал, что мощные настойки стали за полтора века – действительно разжижают, что из ружья он бы сейчас даже в крупное дупло не попал бы! А чтобы по жизни быть на коне, надо, конечно, вдуплять.
Григорий, который всегда был больше Симона склонен с саморефлексии, здраво рассудил:

– А что, если мы никакие не дворяне вовсе? Что, если мы такие же сумасшедшие, как тот вчерашний бездомный? Психи, одним словом. Больные! Бредовые мысли у нас появились, что мы дворяне, а мы и поверили. А на самом деле мы простые мещане, и нас в этой больнице лечат от душевной болезни. Ведь, если здраво рассудить, богатых помещиков разморозили бы в личном имении или в фешенебельной столице где-нибудь в Петербурге или Париже, на худой конец! Не размораживают дворян в захудалой больнице!

– Похоже на то, – согласился Симон. – Простые мы сумасброды, которых лечат за казённый счёт, а мы о главного врача ноги вытираем, его кабинет разграбляем…

Прохор хотел было переубедить хозяев, но утреннюю саможалость регулярных пьяниц может превзойти лишь саможалость вечерняя. Так что слуге было приказано не возражать, и дворяне погрузились в среднерусскую тоску.

Горькие думы так бы и отравляли им жизнь, если бы не интеллигентный стук в дверь. Симон и Григорий удивились: кто осмелился нарушить их спокойствие? Но отдали должное проникновенности стука: по такой стуковой вибрации сразу было понятно, что имеющееся дело – деликатного рода. Так и случилось. Посланный открыть Прошка впустил внутрь щеголевато одетого господина с чёрными усиками и коричневым портфелем в руке.

– Доброе утро, господа! – вежливо поприветствовал он господ и сел перед ними на стул. – Меня зовут Борис Орловский, я юрист по экономическим вопросам. И имею до вас дело чрезвычайно приятное, так как связано оно с большими финансами.
Он достал из чемодана бумаги и продолжил, периодически заглядывая в них:

– После вашей разморозки была запущена стандартная процедура выяснения вашего состояния. Оказалось, что вы хранили ваши состояния в золотых слитках, золотых и серебряных монетах, а также в виде сберегательных счетов в «Сбербанке». Это была очень мудрая инвестиционная стратегия. Золотые слитки были обнаружены в ваших усадьбах, как ни странно, их не смогли найти даже голодные до денег большевики. Драгоценные монеты за прошедшее время многократно выросли в цене, так как представляют уже историческую ценность. Все драгметаллы были опечатаны и, по решению вашей представительницы, до ваших распоряжений отправлены на хранение в банковскую ячейку «Сбербанка». Вот что значит традиция сквозь века!

– По решению нашей представительницы? – уточнил Симон.

– Ну да, Ксении Трегубовой, вашей ближайшей родственницы.

В этот момент она сама показалась в дверях. Видимо, она прогуливалась по коридору, только повторяла какую-то белиберду: «Да какая Турция! Я теперь на Бали полечу! А потом в Доминикану! Буду одним авокадо питаться: салат из авокадо, авокадный фреш с имбирём, авокадовая маска на веки, массаж на смазанном авокадо массажном столике! На полотенце с авокадовым принтом!».

Прохор благоразумно закрыл дверь, чтобы не отвлекаться на бред очередной пациентки. Юрист в свою очередь продолжил:
– Ваши сберегательные вклады за прошедшие 152 года принесли вам без преувеличения колоссальное состояние. Если быть точным, по состоянию на прошлый месяц ваш баланс, – он обратился к Симону, – составил 3 миллиарда 451 миллион рублей.
У Симона отвалилась челюсть и совершила 3 полных оборота по кафелю.

– А ваш баланс, – юрист обратился к Григорию, – составил 13 миллиардов 789 миллионов рублей.

У Григория отвалившаяся челюсть совершила 13 полных оборотов на полу. И почти совершила четырнадцатый, но Прошка подобрал челюсти обоих хозяев и вставил их им обратно в соответствующие пазы.

Когда дым новости рассеялся, Симон, наконец, нарушил тишину.

– А почему такая разница? – невпопад спросил он. – Я положил на счёт тысячу рублей, а ты сколько?

– А я тысячу сто, – ответил Григорий.

– Так сложные проценты по вкладам с капитализацией! – прояснил юрист. – На входе разница небольшая, но за полтора века всё сильно изменилось!

Он пояснил эту тезу ладонями, показанными на разном уровне от пола.

– Итак, – резюмировал он, – ваши сбережения готовы к тому, что вы начали ими распоряжаться! Но для начала вам всем нужно получить паспорта.

– Паспорта? – удивился Григорий. – Это вроде бумага, по которой крестьяне могли переходить от одного помещика к другому.

– Повторюсь: многое теперь изменилось! Паспорт – это главный документ, удостоверяющий личность! Такая книжечка с фотографией.

– С фотографией? – удивился Симон. – Это вроде художественной картины, только с применением современных достижений… гм, светописи?

– Оу, какие термины интересные! – рассмеялся Орловский. – Можно и так сказать. Сейчас фото можно сделать на любом телефоне. А, ну да, телефонов-то при вас ещё не изобрели! Как это по-вашему сказать? Короче, на любом телеграфе, вот!

– Фотографию сделать на телеграфе? – негромко переспросил Симон.

И если в начале главы они с Григорием рассуждали, не психи ли они сами, то теперь – всё больше убеждались, что больны окружающие.

Глава 14. Симон и Григорий знакомятся с племенем незнакомым

Вот сразу видно, что вы – образованный читатель! Какой-нибудь миллениал, прочитав заголовок, посчитал бы, что речь пойдёт о диком племени Амазонии или Океании. Вы же сразу уловили отсылку к стихотворению Пушкина «Вновь я посетил», написанном в 1838 году. В нём есть такие строки: «Здравствуй, племя младое, незнакомое!». То есть Пушкин пишет о новом поколении – молодом, ещё незнакомом ни ему, ни его сверстникам.

– В тридцать пятом! – буркнул спросонья Григорий.

Что? Кто это посмел перебить рассказчика?

– Да я это посмел! – Григорий ударил себя в грудь и обеими руками указал на себя. – Ты же уже сообщил читателю, что буркнул спросонья именно Григорий, а не Симон. И у читателя в сознании уже возник мой прекрасный образ, который успел сформироваться за предыдущие главы. Так к чему теперь эта патетика: кто посмел перебить рассказчика? Тьфу на тебя!

Да я это так, к слову… Извините, пожалуйста! Я просто хотел уточнить: к чему это вы заметили: «в тридцать пятом»?

– К тому, – пояснил Григорий, – что указанное стихотворение Пушкин написал в 1835 году, а не в тридцать восьмом! Он в том году вообще ничего не мог написать, потому что был убит на дуэли этим проклятым Дантесом в тридцать седьмом!

– А если и наш любезный читатель заметил эту несостыковку, – вмешался в разговор Симон, глядя вам прямо в глаза, – то вы большой молодец!

На этом моменте в опочивальню дворян вошёл Прошка с укропным выжимом для увлажнения и минерализации и спросил:

– А с чего вообще разговор зашёл о племени младом, незнакомом?

Ах да, дело-то вот в чём. Главный редактор архангелогородской газеты, узнав о фантастической разморозке двухвековых дворян, послал своего корреспондента в ту самую клинику, где наших героев и разморозили. Молодой племянин, конечно, сразу почуял сенсацию. Но, будучи хотя младым, но умным человеком, он также сразу понял, что такая сенсация, обнаруженная где угодно в провинции, сразу примет федеральный масштаб и нажиться на ней не получится. Поэтому он отписал в редакцию, что полученные слухи – враки, что нет тут ничего интересного и что он напишет статеечку про местного психбольного, который считает, что его съел крокодил и он сейчас в его чреве, отчего и не двигается. Кататонический ступор, одним словом.

А сам факт своего будущего знакомства с неслыханными богачами корреспондент решил использовать для собственного финансового благосостояния. Он сразу вошёл к Симону и Григорию в доверие и пообещал вести их социальные сети для правильной раскрутки «древнего дворянизма», как он выразился, по вполне разумной цене – полтора миллиона в месяц. Симон и Григорий ничего не поняли, но трезво рассудили, что миллионов их у них хоть хомяками жуй, так что не жалко. Видимо, на них магически подействовало прилагательное «социальные», они подумали, что это как-то связано с благотворительностью. Но, посовещавшись, решили поторговаться, потому что полтора – число нечётное.

– Давай не полтора, а два! – выразил общее мнение Симон.

Корреспондент, который был готов уже подтвердить «хорошо, пусть будет миллион», немножко замешкался, но быстро взял себя в руки и поблагодарил господ за щедрость. Сразу поднёс им бутылку «Ягермайстера» и два договора для подписи.
Не увидев ничего плохого ни в договоре, ни в ликёре, Симон и Григорий подмахнули контракт и отметили сделку «ради блага простых рыбаков».

– Каких рыбаков? – проглотив первую рюмку, переспросил корреспондент.

– Ну как! Социальные сети – это же неводы, которые крестьяне смогут купить по низкой цене, чтобы ловить рыбу?

– Ну да, точно! – сообразил корреспондент и разлил по второй.

Таким образом, он стал первым из будущей армии приживал, которые присосались к дворянам из-за их несметного богатства. Даже родная праправнучка Ксения и взвод юристов не успели получить подписи Симона и Григория. А корреспонденту это удалось! Звали его Мигель фон дер Астуриас Гаспар Третий, или, проще говоря, Дон Эладио. Так, по крайней мере, его звали слуги и служанки, когда он спустя пару месяцев активной выкачки денег поселился в Аргентине вместе с бывшим наркобароном по прозвищу Мюллер.
 

Глава 15. Симон и Григорий встречают современника

После так и не наступившей газетной сенсации к Симону и Григорию подступила внучка Ксения. Точнее сказать, она приходилась одному из наших героев внучатой прапраправнучкой, но для простоты мы будем величать её просто «внучкой». Хотя она тоже мечтала получить кусок лакомого денежного пирога своего дальнего родственника, всё-таки Ксения руководствовалась совсем иными, нежели все остальные, мотивами. Ей действительно хотелось узнать изюминку позапрошловековых дворян: как они жили? какими идеалами вдохновлялись? как относились к женщинам и были ли у них рыцарские истории на этом фронте? почему, наконец, они оба неженаты?

Всё это Ксении ещё предстояло узнать. Но так часто бывает в жизни, что мы стремимся разглядеть жемчужину-душу человека, но само течение обыденности, череда бытовых необходимостей заставляет нас сталкиваться взглядом с раковиной-телом. Так и с Симоном и Григорием вышло так, что сначала было нужно оформить одно, потом – другое, затем – третье и так далее.
Сперва Ксения, как единственная законная представительница дворян, подписала заключение о медицинском осмотре трёх размороженных лиц. Затем в дело вмешались юристы, и ворох бумаг посыпался, как сувенирные доллары из пластикового бабломёта. Первой полноценной возможностью вдоволь пообщаться стала поездка за паспортами, которые должны были получить дворяне. Правда, сама эта процедура, простая для обычного гражданина, превратилась в последовательность зачастую непреодолимых препятствий. И первой из таковых преград выступили не электронные билборды и не оплата продуктов улыбкой, а сами люди!

Современники Ксении, Симону и Григорию они показались настоящими инопланетянами. Их одежда и манера общения, лексикон и жесты, взгляды и позы – всё это выступило для дворян сборником шарад и загадок. Они буквально не понимали, о чём те говорят и что спрашивают. А их поведение стало предметом пристального наблюдения Симона и Григория, как если бы изучали жизнь ещё не известных науке опоссумов где-нибудь в Новой Каледонии.

Правда, до архангелородских опоссумов требовалось ещё добраться. Клиника, любезно приютившая Симона и Григория, была совсем на отшибе цивилизации, практически в первозданном лесу великого и до сих ещё не полностью исследованного русского севера. Посёлок городского типа, куда размороженным предстояло добраться, тоже следовало бы назвать глухоманью, но по сравнению с лечебницей это был технологический скачок через века! Так что какие-то десять километров отделяли железный век человечества от постпромышленной цивилизации, в которой люди добывали еду замысловатой последовательностью нажатий пальцев на светящийся экран с картинками. Но десять вёрст следовало ещё как-то преодолеть. И без задней мысли заказанное Ксенией такси стало первым эмоциональным испытанием для Симона, Григория и Прохора.

В назначенный день, увлажнённые и минерализованные Прошкиным укропным выжимом, Симон и Григорий вышли на веранду в предвкушении путешествия. Погода была прекрасная. Улыбалось солнце, улыбалась Ксения, и всё во вселенной жило щебетанием птиц и благорастворением воздухов. Правда, дворяне удивились отсутствию лошадей и кареты в обозримой местности, но Ксюша не придала этим удивлениям должного внимания. А зря! Потому что, когда из-за поворота показалась машина такси, Григорий завопил благим матом и бросился наутёк внутрь здания, а Симон спрятался за крыльцом и обхватил голову руками, лишь бы ничего не видеть.

Ксения сначала тоже испугалась, но быстро поняла, что страх Симона и Григория носил экзогенный характер ложной посылки.

– Господи! – воскликнула она. – Вы что, опять испугались такси? Да поднимитесь уже, Симон! И вы, Григорий, выйдите обратно! Ну что за детский сад!

Симон и Григорий боязливо вернулись на прежнее место, по-прежнему с животным страхом взирая на жёлтую Ладу Весту.

– Господа! – затараторила Ксюша. – Это называется «автомобиль» или «машина», самоходная карета. Её изобрели немцы в каком-то там 1886 году. И с того времени их постоянно совершенствовали, так что получились вот такие герметичные брички без лошадей. В движение их приводят компактные двигатели под капотом, вон там. Работает всё это на бензине, довольно тихо и совершенно безопасно. Там, куда мы поедем, этих машин – тысячи! Если вы от каждой будете шарахаться во все стороны, мы ничего не сможем с вами сделать, понимаете?

Симон и Григорий, как испуганные котята, всё-таки приблизились к миске с молоком, которую им поставил неизвестный гигант – современность.

– А заодно, – продолжила Ксюша, – вы познакомитесь с современниками! Моими, не вашими. Узнаете их поближе, посмотрите, чем современная Россия живёт.

В этот момент в машине опустилось стекло, и водитель странной наружности сказал со странным акцентом:

– Дэвушка, у мэнья исчьо другые заказы, а у вас ужъэ ажыданые пашол!

Ксения вздохнула, достала из кошелька 500 рублей и сунула купюру водителю.

– Вот вам сверху за ожидание. Подождите буквально пару минут, тут у меня необычные пассажиры, мне их нужно деликатно убедить поехать.

В это время Симон и Григорий сами подошли к самодвижущейся карете и, по завету внучки, решили открыться потоку неизвестности. Услышав, как говорит таксист, Григорий приблизился к нему и, как представителю дикого племени, сообщил с отчётливой артикуляцией:

– Я – Гри-го-рий! А ты?

И он указал на водителя пальцем. Тот поначалу растерялся. Но, сообразив, что точкой А в его маршруте была психиатрическая больница, принял Григория за расслабленного и ответил:

– Я – Дилмурод.

В разговор вмешался Симон:

– Ну зачем ты так про себя! Нормальный мужик! Чересчур загорелый только, а так ничего.

Григорий продолжал любоваться водителем и с романтическим пафосом заметил:

– Современник…

– Ладно, поехали уже! – вмешался в ажурные нюни Прошка. – Чего стоять жариться! Заодно прокатимся, посмотрим хоть, как эта карета едет.

И Ксения, Симон, Григорий и Прохор сели в салон в предвкушении удивительного путешествия к другим современникам.

Глава 16. Симон и Григорий обсуждают оформление Большого театра

Ничего не подозревавший о господах пассажирах таксист махнул было с места и на загородной дороге разогнался до 80 км/ч, как Симон и Григорий заорали благим матом. В ужасе они затопали ногами по полу, закрыли лица руками и стали молить остановить чудовищную колесницу. Водитель от криков испугался не меньше, чем господа от скорости, и был вынужден остановиться.

Симон и Григорий выбежали на обочину, и Ксении стоило огромных трудов убедить их не убегать через дорогу, потому что тут ездит много быстрых машин. Они появляются в поле зрения, а уже через секунду пролетают мимо. Так что первое, с чем пришлось на опыте познакомиться размороженным, – это дивным самодвижущимся каретам, летящим по дороге быстрее, чем птицы по воздуху.

Только Ксения успокоилась на предмет этого знакомства «старцев» с новомодными изобретениями, как неожиданно случилось другое. Симон и Григорием встали на колени и стали разглядывать, трогать и даже нюхать асфальт. Они искренне удивлялись тому, какой ровной, оказывается, может быть дорога. В их поместьях иногда встречались такие ухабы, что в каретах можно было ударяться попеременно о правую и левую дверцу – так сильно их трясло! А тут – совершенно ровная поверхность.

– И за сколько же можно доехать, скажем, из Москвы в столицу? – интересовался Симон.

– В смысле: из Москвы в столицу? – не понимала девушка.

Григорий по-своему понял это удивлению Ксении и пояснил приятелю:

– Значит, по-прежнему только железная дорога ведёт в Петербург.

И они продолжать нюхать и щупать асфальт, в то время как до Ксюши дошло и она отвечала:

– Ах, ну да, у вас же Петербург столица, я забыла! Почему же – есть и автомобильная дорога. Трасса А11, с объездом Твери. Её недавно Владимир Владимирович открывал.

– Президент? – догадался Симон.

– Точно! Смышлёные вы всё-таки!

На этот раз вопрос задал Григорий:

– Это получается: Владимир Второй?

– Что?

Ксюша опять ничего не поняла.

– Ну как, – подсказал ей Григорий, – если он Владимир Владимирович, то значит, он сын Владимира. А если тот был Владимиром Первым, то нынешний Владимир – Второй.

Девушка схватилась за голову от тени мигрени.

– Нет-нет, у нас президенты не наследуют цифры, как императоры. Просто Владимир Владимирович. Хотя, если нас прослушивают сотрудники ФСБ, то да – Владимир Первый!

– Но как он может быть Первым, если его отца тоже звали Владимиром? – вмешался Симон. – Что же, тот был Нулевым?

– Нет, просто он не был президентом.

– Как не был президентом? – в один голос изумились Симон и Григорий. – Так это что же, новая династия теперь?

– О, Господи! – замахала руками девушка. – Всё не так! У нас тут всё не так, как было у вас! Послушайте, мне тоже тяжело вам всё объяснить, поэтому давайте обо всём будем узнавать от простого к сложному, договорились? Вот сейчас нам нужно сесть в такси – это вот эта бибика, и поехать за паспортами. Уверяю вас, в городе вы тако-ого насмотритесь, что у вас вопросов появится больше, чем у меня нервных клеток погибнет! Поэтому прошу вас: давайте просто сядем, поедем и не будем особо занимать хорошую девочку Ксюшу, на чьи хрупкие плечи легло бремя знакомства вас с новым миром. Хорошо? Пожалуйста, сядьте обратно и поедем, а то мне не с руки за каждую остановку пятихатку отдавать!

Машина тронулась в путь. Некоторое время ехали молча. Затем Симон спросил:

– Пятихатку?

– Это современные деньги. Пятьсот рублей. Давайте помолчим пять минут, а?

Все снова умолкли. Симон толкнул Григория в бок, что-то потребовал от него гримасой, и тот деликатно попросил:

– Ксения, а можно посмотреть современные рубли?

Ксения скривила губы, но просьбу господ помещиков исполнила. Она достала из сумочки кошелёк, из него – несколько купюр. Затем беззвучно плюнула и передала Симону и Григорию все деньги, которые у неё были.

Задний ряд автомобиля умолк. Симон, Григорий, а между ними ещё и сдавленный до состояния обойного рулона Прошка разглядывали неведомые ассигнации. Старинный Новгород на 5-рублёвке и далёкий Красноярск на 10-рублёвой купюре поразили их воображение. Но ахнули господа, когда увидели столицу империи, славный в веках Петербург, на банкноте в невообразимые 50 рублей!

– Ого! – поразился молчавший до того Прошка. – Это ж сколько на эти деньжищи можно лошадей купить?

Ксения с интересом обернулась.

– На 50 рублей? Ну не знаю, прокладки дешёвые можно купить, 10 штук. На хорошие уже не хватит…

– А хорошие как называются? – поинтересовался Прохор.

– Хорошие? Натурелла, котекс. Корейских сейчас много стало, но я не знаю, как их правильно называть.

– О-о-о! – восхитились Симон и Григорий.

А Прохор резюмировал: – Как много новых пород лошадей вывели! Жеребцы Котекс, скакуны Корейских! Вот бы на них прокатиться!

– Да уж, психи знатные! – заметил водитель. И ни к селу ни к городу спросил: – Вы их из какого, из 1930-го их забрали?

Ксения не обиделась. Она была умной девушкой и поняла, что с прошлым худшее всегда впереди. Она задумалась: а что же будет, когда они увидят купюры в 100, в 500 и в 1000 рублей? Может быть, на 5000 рублей они сделают себе харакири и всё их наследство перейдёт ей? Но не успела эта сладкая мысль пощекотать кончик Ксюшиного нёба, чтобы она почувствовала еле заметную тягу к чиху, как Прошка набрёл всего лишь на сторублёвую купюру и не смог сдержать себя:

– Господа! Тут у коней бубенцы торчат!

И он указал на элемент купюры, созданной по принципу Александра Васильева из группы «Сплин»: «Но если ты хотела спрятать это дерево, то спрячь его в лесу!». Увы, жители XIX века не опутались вязью постмодернизма, чтобы не замечать очевидного, поэтому все трое на заднем диване дружно загоготали, шаловливо пощекочивая тиснёные шары четырёх безобидных коней на раструбе Большого театра.

Резюмируя сцену, Ксения ответила водителю:

– Нет, я их забрала просто из 30-го года! Хорошо ещё, что кто-то до меня приучил их к туалету. Я, конечно, не видела, но надеюсь, что они хотя бы писают стоя.

– Эээ! – возмутился водитель. – Как это: стоя?

Ксения досчитала до трёх Миссисипи, провела ладонью перед лицом сверху вниз, чтобы закрыть глаза, и произнесла:

– Занавес!

>> дальше

К оглавлению повести
«Симон и Григорий»